С первого взгляда
Шрифт:
В понедельник утром Тимми проснулась в свое обычное время и начала работать в своем обычном темпе. Ей нужно было сделать миллион звонков, провести тысячу встреч, переговоров, дать сотню интервью, повидать десяток представителей разных фирм. Она встретилась со своими помощниками-дизайнерами, обсудила множество вопросов, касающихся весенней коллекции, предотвратила несколько катастроф, чудом сумела уладить конфликт с тайваньской ткацкой фабрикой, так что отпала необходимость лететь туда, и к середине недели уже не могла поверить, что у нее начинался перитонит и ей делали операцию. Выглядела она прекрасно, работала, как и всегда, с азартом, и очень мало спала. Во вторник позвонил Зак, сказал, что хочет приехать к ней вечером, но она вернулась домой только к полуночи, и, когда позвонила ему, он уже крепко спал. В четверг она решила ему позвонить, но тут Джейд принесла ей почту, и она увидела письмо со штемпелем Франции и прочитала имя Жан-Шарля Вернье. Сама не зная почему, она дождалась, когда Джейд выйдет из кабинета, и только тогда его открыла. Свою личную корреспонденцию она всегда открывала сама. Она села, долго глядела на конверт и наконец разорвала его. И удивилась. Она ожидала, что письмо будет написано на бланке его университета, но в конверте оказалась открытка – закат солнца над океаном. Перевернув открытку, она увидела, что снимок сделан в Нормандии. «Как это необычно для него», – подумала она
«Дорогая мадам О’Нилл!
Меня совершенно обескуражил Ваш непомерно щедрый подарок. Он прекрасен, хоть я его никак не заслужил. Очень рад, что операция прошла благополучно, и надеюсь, что никаких осложнений после нее не возникло и что Вы быстро поправляетесь. Буду думать о Вас, когда буду надевать часы, я их в высшей степени не достоин, но буду носить с удовольствием. Надеюсь, у Вас все хорошо.
Искренне Ваш
Жан-Шарль Вернье».
Какое формальное письмо… И все же Тимми было приятно, что часы ему понравились. Она не могла понять, почему письмо такое сухое, – оттого ли, что он писал по-английски, или сознательно этого хотел. Письмо своей чопорностью так отличалось от их бесед в клинике, когда он сидел возле ее кровати или забегал проведать после званого ужина. Она хорошо помнила все, что он говорил о семейной жизни. Как непоколебимо верил, что в браке нужно мириться с разногласиями и разочарованиями. Ей тогда хотелось спорить с ним, но она не могла, слишком мало его знала. Но чувствовала, что в его семейной жизни не так все просто. Ей хотелось прочесть между строк, о чем он думал, когда писал письмо, проникнуть в его мысли. Кто она для него – не более чем богатая американка, у которой случился приступ аппендицита в Париже и ей пришлось делать операцию, а потом она подарила ему дорогой подарок, который для него ничего не значит? Или их доверительные разговоры все же не прошли для него бесследно? Господи, какая же она глупая, ну какое все это имеет значение, зачем она огорчается, что письмо такое холодное? А чего еще она могла ждать? У нее нет решительно никаких прав на что-то надеяться, это она должна крепко-накрепко запомнить. Он ее врач, более того, – он женат. И вдруг Тимми задала себе вопрос: а зачем она подарила ему часы – в знак благодарности или желая найти дорогу к его сердцу? Она больше не доверяла себе, не доверяла своим чувствам по отношению к нему. Может быть, ее побуждения были не так бескорыстны, как ей представлялось? Но если и так, она все равно знала, что целится не в ту цель. Она совершенно не интересует Жан-Шарля как женщина. Это ясно как день. Но ведь она ждала этого от него, ей этого хотелось? Она строго спрашивала себя и не находила четкого ответа. Жан-Шарль красив, корректен, элегантен, женат, имеет троих детей и живет в стране, где люди редко разводятся, тем более что он сам противник разводов. Да, он держал ее за руку, перед операцией и во время операции, слушал рассказ о ее жизни и о бедах, которые выпали на ее долю, но в конце концов он всего лишь женатый француз, доктор, приславший ей несколько сухих слов благодарности на открытке с видом солнечного заката над гладью океана. И все это ничего не значит, он и не хотел, чтобы значило.
Если здраво рассудить, Тимми для него очередная пациентка, не более того. Просто она решила, что доверительные разговоры имели необычный, глубокий смысл. Но даже если так, Жан-Шарль не потерял голову. Она внушала себе, что в своем письме Жан-Шарль просто хотел поблагодарить ее и именно это и сделал. Сама не зная почему, она захотела ему ответить. Поставила открытку на стол и стала на нее глядеть, словно открытка с ней разговаривала и произносила слова, которых Жан-Шарль не осмелился написать, да и никогда не осмелится. Да что же это такое, что она выдумывает? Письмо со словами благодарности, только и всего. Конечно, конфузно было осознать, что она влюбилась в доктора-француза, – если и в самом деле влюбилась. Она не признавалась в этом себе, когда он каждый день приходил навещать ее и часами беседовал с ней. А сейчас вдруг прозрела, что для нее это были не просто визиты доктора и приятные беседы с ним, но как она могла допустить такое? Нафантазировала бог весть что на пустом месте, влюбилась, как девчонка, а на самом деле ничего и не было. И он очень ясно это показал, благодаря ее в письме за подарок. Единственное, что казалось странным, это открытка. Закат над океаном… он словно взывал к ней, хоть она и понимала, что это всего лишь ее воображение, ничего другого и быть не могло. Просто ей очень хотелось так думать.
Нет, Тимми не может ему написать, да ничего писать и не надо. Ответить на такое письмо – значит поставить себя в неловкое, неприятное положение, он наверняка подумал бы, что она не в себе. Она подарила ему часы, он ее поблагодарил. Открытка красивая, ну и что из того? Она ровным счетом ничего не значит. И уж тем более это не послание в бутылке. Короткое официальное письмо со словами благодарности от парижского доктора, который взял ее под свою опеку, когда она там заболела. Тимми прочла открытку в последний раз, ничего не прочла между строк и поняла, что ничего там и не должно быть. Взглянула в последний раз на снимок с закатом, сказала себе, что она идиотка, и бросила открытку в мусорную корзину. Ее поблагодарили – учтиво и официально. Что бы она ни чувствовала к Жан-Шарлю, пусть даже сама о том не зная, все исчезло, как ее аппендикс. Она чуть не засмеялась вслух над своей глупостью, надеясь, однако, что он не подумал, будто она с ним флиртует. А если и флиртовала? Неужели это так уж глупо? Увы, да, призналась самой себе она, и как раз в эту минуту в кабинет вошла Джейд и сразу же увидела, какое у Тимми растерянное лицо.
– Что-то случилось?
Она хорошо знала Тимми.
– Нет-нет, что ты, – запротестовала Тимми, пытаясь убедить не столько Джейд, сколько себя.
– Следующая встреча здесь. Это маркетологи, ты просила Дэвида пригласить их. Они пришли на пять минут раньше. Как ты хочешь, чтобы я их задержала, или пусть войдут, ты готова?
Тимми заколебалась, борясь с непреодолимым желанием достать из мусорной корзинки открытку с закатом. Глупо, смешно, и она это понимает. Она не может себе позволить даже думать о Жан-Шарле и не позволит. Но на какой-то безумный миг ее охватила мучительная потребность увидеть его, вернуть то время, когда они часами разговаривали друг с другом. Нет, она сошла с ума. Пусть открытка так и останется в мусорной корзинке. Тимми пристально посмотрела в глаза Джейд, стараясь сосредоточиться на том, что она говорит ей.
– Проси их, – сказала она, и Джейд вышла из кабинета, а Тимми снова вернулась мыслями к письму, которое он ей написал. Письму, в котором парижский доктор просто благодарил ее. Только официальная
благодарность в нем и была, ничего другого просто и быть не могло. И главное: Тимми была уверена, что все это пустяк и ровным счетом ничего не значит ни для него, ни для нее.Глава 7
Два следующих уик-энда Тимми провела с Заком, и провела их на удивление приятно. Они побывали на выставке живописи, на презентации нового фильма, на которую Тимми достала билеты, Зака там фотографировали рядом с ней, а это для него было важное событие. Пошли на открытие ресторана, гуляли по пляжу и каждый раз в конце уик-энда занимались любовью, и это было важное событие для них обоих. И потом, как всегда, воскресным вечером оба возвращались каждый к своей жизни. Всем остальным, что происходило в ее жизни, Тимми управляла сама. В делах ей помогали Джейд и Дэвид, заведующие отделами, менеджеры, консультанты, эксперты, юристы. От Зака ей было нужно только то, что он мог ей дать, – теплое тело рядом в постели по выходным, спутник для похода в кино, с которым можно есть поп-корн, приятель, который рассказывает что-то смешное. Ей было нужно так мало! Слишком мало, по мнению Джейд. Она всей душой любила Тимми, искренне ею восхищалась, и ей невыносимо было видеть, что Тимми довольствуется теми крохами, которые бросает ей Зак. Зак, этот самовлюбленный избалованный мальчишка, проходимец! При Тимми она держала язык за зубами, но с Дэвидом давала волю своему негодованию, как только речь заходила о Заке.
– Имени его не могу слышать! – полыхала Джейд в кабинете Дэвида, куда им принесли в три дня обед из кулинарии. До этого у них не выдалось и минуты свободной. Тимми наконец-то уехала в центр встречаться с юрисконсультами и главным исполнительным директором по поводу изменений в их пенсионном фонде. – Ну как она может терпеть такое ничтожество, я бы его выгнала взашей. – И Джейд откусила кусок сэндвича с яичным салатом, Дэвид же заказал себе сэндвич с пастрами. Он был голоден как волк, но не мог оторваться от работы ни на миг, пока Тимми была в офисе. Она без конца что-то подкидывала и подкидывала ему, но именно такая работа Дэвиду больше всего и нравилась. Он знал, что получает неоценимый опыт и перед ним открываются неоценимые возможности, каких ему больше нигде не найти, и потому готов бежать за Тимми со скоростью двухсот миль в час, хоть сама она бежит в два раза быстрее.
– Бездарность, Джейди. Но ты к нему слишком сурова. Он неплохой парень, хотя, конечно, звезд с неба не хватает. Актер, фотомодель, смазливая физиономия и роскошное тело, потому он ей и нравится. А чего ты хочешь?
– Хочу, чтобы рядом с ней был умный мужчина, умный и добрый и к тому же мужик настоящий. Ей нужен менш [6], а Зак подонок.
Дэвид усмехнулся, услышав еврейское словечко. В предках Джейд текла азиатская кровь, но она нахваталась еврейского жаргона, когда работала в Нью-Йорке на Седьмой авеню, где Тимми с ней познакомилась и потом наняла к себе на работу. Она любила говорить, что они все занимаются шмоточным бизнесом, торгуют тряпками. Дэвид всегда говорил, что Джейд знает идиш лучше, чем его бабка, которая выросла в Пасадене и вышла замуж за протестанта, принадлежавшего к епископальной церкви. Но он хорошо понимал, что означает в устах Джейд слово «менш». Она хотела, чтобы Тимми встретила человека надежного, твердого, честного, доброго. Зак под эти критерии никак не подходил, но Дэвид считал его парнем безобидным, а у Тимми не было иллюзий на его счет, хотя и он, и Джейд считали, что Зак всегда урвет всюду, где можно. Он хотел быть на виду, рекламировать себя на светских тусовках и получать приглашения на кастинги, вечно пытался увязаться за Тимми на разные светские мероприятия, чтобы его видели рядом с ней, это было полезно для его карьеры и помогало завязывать личные контакты. Он почти и не скрывал своих амбиций. Но Тимми умела защищать себя. Ей был хорошо известен этот тип мужчин.
– Он хотя бы не вытягивает из нее деньги и не требует, чтобы она устраивала его дела.
Оба они хорошо помнили, что именно так поступал предшественник Зака. Он хотел, чтобы Тимми купила ему художественный салон, а он продавал бы там свои собственные картины. Тимми любезно уклонилась от этой чести и потом полтора года была одна, пока не появился Зак.
Сначала Зак был мил, забавен, обворожителен, засыпал Тимми цветами и сувенирами, так что в конце концов она согласилась брать его с собой на вечеринки, и теперь вот уже скоро пять месяцев, как они проводят уик-энды вместе. Если их отношения будут развиваться по привычной схеме, то долго им не продлиться, и Дэвид, и Джейд это знали. Рано или поздно он зарвется, начнет слишком откровенно использовать Тимми в своих целях, давить на нее, а то и изменит ей, и тогда Тимми спокойно найдет себе кого-то другого, если только Зак не сделает того же раньше. Между ними нет той истинной близости, которая накрепко связывает людей, нет глубокого уважения, нет понимания – того надежного якоря, который удержал бы их в самый сильный шторм. Они просто приятно проводили время вместе. Тимми больше не хотела ни на кого рассчитывать, только на саму себя.
– Не понимаю, почему она не может найти себе кого-то настоящего, одного с ней возраста, того же круга, чтобы был достоин ее.
Все в окружении Тимми презирали Зака.
– Перестань, Джейди, – отозвался Дэвид. Он съел маринованные огурчики со своего сэндвича и взял один с ее сэндвича. Он всегда ел ее огурчики, а ей отдавал свой картофель фри. Так уж у них издавна повелось. – Мы все хотим найти кого-то настоящего. И я хочу. А время у нас для этого есть? Мы работаем по пятнадцать часов в сутки, а то и целыми сутками, бросаемся тушить назревающие конфликты, летаем по всему земному шару. Черт, у меня уже два года нет девушки, едва я кого-то встречу, как Тимми меня тут же пошлет на месяц в Малайзию, или я полечу в Нью-Йорк решать проблемы нашего рекламного агентства, а потом мчись в Париж и Милан, гоняй фотомоделей с голыми сиськами по подиуму, помогай им укладывать волосы. А я нормальный мужик! Какая «достойная меня» женщина станет терпеть такое? Они хотят, чтобы я всегда был рядом, водил бы их в пятницу вечером в ресторан, по уик-эндам возил бы кататься на лыжах. Я после колледжа ни разу не катался на лыжах, хотя в прошлом году шесть раз заказывал номер в отеле на озере Тахо и потом каждый раз вынужден был отказываться. Я три года не отдыхал. А Тимми работает в десять раз напряженней, чем мы с тобой. Какой мужчина такое потерпит? У мужчин, которые должны бы быть рядом с Тимми, есть свои собственные Заки, только женского пола и именно по тем же причинам. Хорошенькое личико, великолепная фигура, беззаботные уик-энды – когда выдастся время. По-моему, для мужчин такие отношения еще полбеды. А вот если так живет женщина, мы в шоке. Будь Тимми мужчиной, а Зак девушкой, ты бы считала, что все это в порядке вещей.
– Нет, не считала бы, – упрямо возразила Джейд. – Тимми достойна неизмеримо большего, и ты тоже это знаешь. Мне просто поперек горла все, что за ним стоит, и то, что его не интересует никто, кроме собственной персоны. Я, конечно, не спрашивала Тимми, но уверена, что он не позвонил ей ни разу в Париж, когда она там лежала после операции. А когда прилетела в Лос-Анджелес, его здесь не было. Плевать ему на всех, ему важен только он, любимый.
Дэвид не стал возражать, он смотрел, как она ест его картофель фри.