С отцами вместе
Шрифт:
— Погодите вы! — Ленька перевел дух, облизал пересохшие губы. — Наши из всех стволов ка-ак пальнут, сразу в левом крыле пять пробоин!
— Ты считал? — серьезно спросил Васюрка.
Рассказчик не смутился.
— И считать нечего, меньше не бывает!.. Жалко, что не в мотор влепили, тогда бы каюк атаману!
— Ты лучше скажи, где Пронька и Кузя? Вы почему не вместе? — спросила Вера.
— А вы не слыхали? — Ленька снова загорелся. — Это я из-за атамана чуть-чуть не забыл. Они же записались в этот, как его… в соучраб, ну, в союз учащейся и рабочей молодежи. После уроков на танцы остались.
На этот раз Ленька Индеец говорил сущую правду.
— Что же они нам ничего не сказали?! — возмутилась Вера. — Может, в этот соучраб и записываться-то не надо!
— Конечно, не надо! — твердо произнес Васюрка. — На наш околодок приходил из депо слесарь Митя Мокин. Знаете, такой высокий и здоровый, в старой солдатской шинели. Он доклад делал: «Текущий момент». Митя говорил, что в Совроссии рабочая молодежь идет в комсомол. У нас четверо записались, я тоже думаю. А что? Уж комсомол-то наверняка за советскую власть!
Вера вздохнула.
— Страшновато записываться… Бабушка Аничиха говорит, что на всех комсомольцах антихрист свою печать ставит.
— Ой! — вскрикнул Ленька Индеец, ударяя себя по лбу. — Чуть-чуть не забыл! Сегодня же в нардоме собрание всей молодежи. Пойдем, ребята?
— Ты-то куда собираешься? — удивился Костя. — Вот мы с Верой в восьмом классе, нам по шестнадцать стукнуло, Васюрке — тоже, а тебе и полных пятнадцати нет.
— Ишь ты, какой красивый! — обиделся Ленька, застегивая китель на все пуговицы. — Проньке и Кузе тоже полных пятнадцати нет, а их записали в соучраб. Химоза сказал, что семиклассникам можно приходить!
Первым с завалинки поднялся Васюрка.
— Я после работы еще ничего не шамал… В нардом все вместе пойдем!
Он направился к воротам. Ленька поднял с земли связку книг и пошел следом. Хлопнула калитка.
Костя огляделся, пригладил пятерней вихор, взял с подоконника цветок и протянул его Вере.
— Ой, Костя! Откуда у тебя ургуйка? Разве сейчас весна?
Костя почувствовал, что уши у него полыхают огнем.
Глава третья
Танцы в нардоме
Пронька и Кузя не пришли из школы. Не дождавшись их, Вера, Костя и Васюрка отправились в народный дом. Ленька Индеец, боясь, что ребята не возьмут его с собой, убежал туда раньше.
Собираясь на первое в жизни собрание молодежи, зареченцы принарядились, как могли.
Васюрка надел оставшиеся после смерти отца черную шляпу и светлый чесучовый пиджак. Праздничных брюк и сапог в семье Чураковых не было, пришлось обойтись старыми, в которых Васюрка ходил на работу. Для пущей важности он прихватил отцовскую деревянную трость с головой дракона вместо ручки.
Костя нарядился в кондукторскую фуражку, специально для него укороченный форменный казакин, в сшитые матерью штаны из холщового мешка и в большущие американские ботинки. Их подошвы были окованы железом. Дома эти ботинки называли кандалами: они весили восемь фунтов.
Перетянутый ремнем долговязый Костя казался еще выше. Мать, закрывая за ним калитку, подумала: «Вот вымахал, того и гляди ветер сломает его пополам»…
Вера была в ситцевом платье. На ее худенькие плечи наброшена старая курмушка,
на ногах белые, домашней вязки шерстяные чулки и чирки с цветными шнурками. Голову ее украшала уже успевшая немного завянуть ургуйка. Увидев цветок, Васюрка покосился на Костю, но ничего не сказал…В широких окнах нардома тускло мерцали огни, из форточек на улицу вырывались звуки вальса «На сопках Маньчжурии».
— Это струнный оркестр нашей школы наяривает! — сказал Костя, прислушиваясь.
Молодежи собралось много, везде было шумно. Зареченские остановились в коридоре, чтобы оглядеться.
Перед входом в зрительный зал висел, написанный химическими чернилами на склеенных тетрадных обложках, лозунг: «Хочешь быть культурным — запишись в соучраб».
Васюрка прочел вслух, пожевал толстыми губами.
— Попадись к ним в сети — не выберешься!
Из комнаты заведующего нардомом вышли два парня. Один из них держал в руке молоток, а зубами зажимал несколько небольших гвоздей. Другой нес лист старой фанеры, на котором обычно сообщалось о спектаклях драмкружка. Молодежь расступилась, пропуская парней. Васюрка сообщил своим товарищам:
— Вот тот здоровый, с молотком — это Митя Мокин, вождь комсомола. Ух и сильный! Одного ударит — пятеро падают! Он кочегаром на паровозе работает. А второй, чернявый — слесарь, его зовут Федя-большевичок.
— Почему большевичок? — удивился Костя.
— Он в партизанском отряде был! У него привычка такая — как начнет речь говорить, так — обязательно скажет: «Мы — большевики»…
Парни прибили лист фанеры. С него глядели слова, написанные желтой охрой:
«Товарищи ученики, пролетарии!
Знайте же, что с вами учатся и те, которые мечтают и грезят наяву о юнкерской плеточке, о светлых офицерских погонах.
Прежде чем вступить в соучраб, подумайте, куда вы идете и с кем вы будете вместе!
Ваше место в комсомоле!»
— Эх, а Пронька и Кузя записались в этот соучраб! — всполошился Костя.
— Ничего, мы их за уши вытащим, — успокоил Васюрка.
В фойе заиграл оркестр. Ребята пошли туда и остановились в углу около печки. Просторная комната казалась мрачной оттого, что не хватало света. Небольшая лампа, укрепленная на стене, светила только оркестру, а танцующие пары плавали в полумраке.
— Смотрите, вон Кузя! — Васюрка указал тростью на середину круга.
Кузя держал за руку белокурую старшеклассницу и старательно выделывал па. Ученица, как видно, была более опытным танцором, она все время что-то объясняла Кузе. Вот пара приблизилась, стало слышно, как ученица подпевает в такт танца:
Падеспань — это простенький танец, Его очень легко танцевать!..— Рыжий! — закричал Васюрка и помахал шапкой.
Узнав своих, Кузя заулыбался, затряс головой — дескать, не могу бросить барышню — и потерялся среди танцующих.
Вера заметила Проньку. С танцем у него не ладилось, он неуклюже прыгал около хохочущей партнерши, наступал ей на ноги своими ичигами. Когда его окликнули, он с радостью бросил партнершу и выскочил из круга.
— Невежа! — крикнула она вдогонку.