Чтение онлайн

Гридень встрепенулся, подтянул самострел ближе и вгляделся. Возможно, это обычный вестоноша. А то — возок с очередной жёнушкой великого князя-рабичича, едущей в Берестово.

Но возка видно не было, а когда сквозь пыль несколько раз блеснуло железо, Варяжко решительно взялся за самострел.

Провернулся ворот, наматывая толстый — в детский мизинец — жгут из кожаных шнуров. С глухим стоном подались слоёные кибити с роговыми и жильными накладками, резаный из капа храповик прошёл назад до упора и защёлкнулся на крючке. Оставалось только наложить стрелу и установить прицел.

Двадцать сажен. Варяжко сосредоточенно

установил полоску прицела, подвёл поперечный шпенёк к самой нижней отметке. Невольно усмехнулся своему старанию — можно было стрелять и так, назрячь — с двадцати-то сажен и ребёнок не промахнётся. Самострел бьёт на два лучных перестрела, а убойная сила сохраняется на полтора. Но ошибиться нельзя.

Конский топот нарастал. Гридень вытянул из узкого кожаного тула короткую толстую стрелу. Четырёхвершковое берёзовое древко, от расщепа — на два вершка оперение, толстый трёхгранный стальной рожон удлинял стрелу ещё на вершок. Варяжко уложил стрелу в желобок, установил соху самострела на нарочно приспособленную рогульку и нацелился на дорогу.

Всадники приближались. Вот сей час они скроются за колком, а потом, когда его обогнут, выскочат на то самое открытое место, любовно выбранное гриднем для единственного выстрела. Варяжко всё вглядывался, стараясь понять — там ли сам Владимир?

И за какой-то миг до того, как всадники скрылись за колком, гридень понял, что боги всё же милостивы к нему, и Владимир — там! Варяжко откинулся назад, упёрся ногами в нижнюю жердь и упёр в плечо соху самострела.

А там и впрямь был сам Владимир. Устав от дел государских, великий князь-рабичич спешил отдохнуть в своё любимое Берестово.

Обогнув небольшой колок, дорога пошла под уклон, вдоль хмурого ельника, за коим на юру уже виднелись островерхие крыши теремов Берестова.

Вряд ли Владимир в такую пору без доспеха, — билось в голове бывшего гридня. Только даже если этот доспех особенный, самострелов наверняка не было, когда его ковали.

Пущенный из самострела кованый болт делает за один миг не менее тридцати сажен, а долетев до цели, бьёт в неё с силой медного стенобоя. Никакая кольчуга не выдержит, а коли и выдержит, великий князь на белом свете всё одно не жилец. Такой удар и сквозь доспех поломает всё, что может ломаться, и порвёт всё, что может рваться внутри человека. Тем паче, с двадцати сажен. Попробуй пади в любых латах под ноги абиссинскому слону — останешься ль жив?

Как ни ждал, всадники появились из-за колка неожиданно. Варяжко лихорадочно пересчитал их — сам князь, пятеро кметей да с десяток отроков.

Мятежник поймал знакомо-сутуловатую фигуру князя в прицел, нарочно затупленное жало стрелы коснулось самой середины груди Владимира. Варяжко выждал ещё пару мгновений, плавно ведя самострел вдоль окоёма, потом затаил дыхание, взял упреждение и потянул спусковой рычаг.

Варяжко ещё не знал, что все его расчёты, как всегда, ничего не стоят перед великой силой, что известна во всём мире и повсюду зовётся по-разному: где-то Его Величеством случаем, а где-то — божьей волей.

Один из кметей, из молодецкого баловства, кое многие зовут просто дурью, подбрасывал вверх и снова ловил тяжёлую литую булаву с шипастым оголовьем. В какой-то миг у него то ли дрогнула рука, то ли ещё что, но булава взлетела как-то иначе. И вмиг обострясь чутьём, он за какие-то доли мгновения понял — обратно булава

упадёт не ему в руку, а княжьему коню в голову.

Наддав, кметь догнал Владимира, взял чуть вправо, вытянулся направо всем телом и поймал булаву вытянутой рукой. И тут же невыносимая боль рванула грудь, живот и спину, замглило в глазах.

Владимир не успел возмутиться выходке кметя, всю дорогу злившего своим ребячеством с булавой. Кметь подхватил булаву на лету, князь раскрыл рот, дабы разразиться многоступенчатым ругательством, и в этот миг на спине кметя вдруг расцвёл ало-кровавый цветок. С глухим звяком лопнула кольчуга, расплеснулась по спине кровь, раздался противный треск ломаемого спинного хребта, княжий конь шарахнулся, всхрапывая от страха, совсем рядом что-то противно взвизгнуло, обрызгав кровью щёку Владимира, сзади заорал кто-то из отроков. Кметя сорвало с седла, выдернув его ноги из стремян, пронесло пару сажен над землёй и грянуло, выгнув, прямо под ноги Владимирова коня.

Кметь валялся недвижно, из развороченной груди хлестала кровь, отрок корчился на коне, прижимая руку к развороченному боку и истошно орал, а остальные кмети и отроки, сметив направление, рассыпались полумесяцем и ринули коней к ельнику.

Опять не вышло!

Варяжко закинул самострел за спину и белкой ринулся с лабаза вниз, спрыгнул на прорубленную тропку, зайцем пронесся по просеке и сиганул в овраг. Помчался через бурелом, молясь про себя и Перуну, и Велесу, и даже Ящеру — лишь бы не зацепиться за сучок взаболь, не напороться и не сломать ногу.

Ибо главное сей час опять — выжить! Князь вновь спасся, ему повезло и долг вдругорядь остался неоплаченным. Слепая удача вновь выпала Владимиру, повернулась к нему всем своим широким лицом.

Ну ничего! Третий раз за всё платит, а одному из них двоих — Варяжко и Владимиру Святославичу — на белом свете места всё одно нет и не будет.

Наверху, на краю оврага Остёр, Владимиров старшой в бешенстве рубанул сухой сук мечом:

— Опять ушёл! Да что ему, леший ворожит, что ль?

Обернулся и, бросив на стоящих поодаль кметей и отроков бешеный взгляд, свирепо рыкнул:

— Чего раззявились?! Пошли обратно!

Бросил меч в ножны и первым зашагал от оврага.

Великий князь отвернул от окна тёмный горбоносый профиль, бросил на вошедшего кметя косой взгляд:

— Ну?

Остёр у порога чуть съёжился, но глаз не отвёл и под грозным княжьим взглядом:

— Чего ну-то? — пробурчал он мрачно. — Ушёл он. У него за ёлками нарочно до оврага просека была прорублена, а нам на конях через ельник не продраться. Пока спешились, пока прошли…

— Кто это был? Варяжко? — почти утвердительно бросил князь.

— Да хрен его знает, может и Варяжко. Да и не всё ли равно, раз не поймали… что совой об пень, что пнём об сову…

— Э-э, не скажи, — усмехнулся великий князь холодно. — Коль это опять Варяжко… то надо ждать третьего нападения.

— Когда? — хищно напрягся Остёр, весь подобравшись и бросив руку к рукояти меча.

Владимир пожал плечами.

— Терпения ему не занимать стать. Может и сегодня напасть, прямо здесь, в Берестове… а может и выждать, пока обратно поеду, прицелиться вернее, да и… — великий князь невольно сглотнул тягучую слюну и махнул рукой, стараясь казаться беспечным. — Это вообще уже не моя забота, а ваша, доблестная дружина.