Рыжая Соня и Тень Сёгуна

Когда мы говорим о Роберте Ирвине Говарде, мы говорим о человеке, чья судьба стала, пожалуй, самым удивительным сюжетом в истории американской литературы XX века.

Все мы знаем эту историю. Жаркий июньский день 1936 года в Кросс-Плейнс. Тяжелая болезнь матери, доведшая писателя до грани отчаяния. Роковой выстрел, который, к счастью для мировой культуры, не прозвучал — осечка дешевого пистолета, которую сам Боб позже называл «плевком судьбы». И последовавшее за этим долгое, мучительное, но благотворное духовное перерождение.

Говард,

которого мы знаем по поздним работам, — это уже не тот «неистовый кельт» из 30-х. Это человек, прошедший через горнило Второй мировой войны. Служба военным корреспондентом на Тихоокеанском театре военных действий, высадка на Гуадалканале и Окинаве, ранение и возвращение домой с багажом тяжелого, кровавого опыта — все это навсегда изменило его прозу.

Именно там, в душных джунглях и на бескрайних просторах океана, Говард переосмыслил своего любимого героя — Хайборийскую эру.

Мир Конана, созданный им в начале 30-х, был миром, ограниченным псевдо-европейским Западом. Но после войны горизонты Говарда расширились. Вернувшись в Техас к своей жене Новелин и старому другу Говарду Лавкрафту (который, как известно, часто гостил у четы Говардов, спасаясь от сырых зим Провиденса), Роберт начал работу над тем, что мы сегодня называем «Тихоокеанским циклом».

Жемчужиной этого периода, безусловно, является масштабный роман «Рыжая Соня: Тень Сёгуна» (Red Sonja: Shadow of the Shogun), новое издание которого вы держите в руках.

Здесь стоит сделать важное библиографическое уточнение. Читатель, знакомый с ранними архивами Говарда, может вспомнить рассказ «Тень стервятника», где фигурировала Рыжая Соня из Рогатино, воительница XVI века. Однако в 1946 году Говард решил подарить этому имени новую жизнь, перенеся его в Хайборию.

Новая Соня — это не экзотическая танцовщица с мечом. Это Соня из Ванахейма, дочь сурового Севера, «женский аналог» раннего Конана, но с более трагичной судьбой. Она — капитан драккара, изгнанница, наемница, женщина, чья броня пахнет потом и соленой водой, а не духами гаремной одалиски. В ее образе Говард воплотил черты тех женщин-медиков и связисток, которых он видел на фронте — усталых, циничных, но несгибаемых.

Действие романа переносит нас на самый край хайборийской ойкумены — в загадочный Яматай.

Согласно псевдоисторической хронологии Говарда, Яматай — это островная империя, расположенная к востоку от Китая, древний прообраз Японии, существовавший за двенадцать тысяч лет до нашей эры. Но это не страна цветущей сакуры. Яматай Говарда — это мрачное место, где власть Императриц-Ведьм поддерживается темными пактами с сущностями, пришедшими из затонувшей Лемурии. Это земля вулканов, нефрита и древнего ужаса, вдохновленная, несомненно, рассказами Лавкрафта о Глубоководных и собственными впечатлениями Говарда от мифологии островов Полинезии и Японии.

«Тень Сёгуна» — это не просто приключенческое чтиво. Это зрелая, мощная проза мастера, находящегося на пике формы. Здесь лязг стали переплетается с мистическим ужасом, а политические интриги двора Императрицы Химико описаны с той же достоверностью, что и морские сражения.

Перед вами — начало великой одиссеи. От ледяных фьордов Ванахейма до проклятых берегов Яматая, Рыжая Соня ведет

свой корабль сквозь шторма истории, доказывая, что даже в мире, где правят темные боги, человеческая воля остается самым твердым металлом.

Л. Спрэг де Камп

Вилланова, Пенсильвания

Май, 1978

Океан здесь был иным. Не синим и ясным, как у берегов Зингары, и не свинцово-холодным, как в Северных морях. Здесь, за тысячи миль от Кхитая, вода напоминала густое черное масло, в котором лениво перекатывались волны, скрывая в своих глубинах нечто древнее и голодное.

«Морозная Дева» — тяжелый ванирский драккар, чьи борта были усилены медными листами и шкурами морских львов — медленно пробивалась сквозь густой молочный туман. На носу корабля, вцепившись в резную голову волка, стояла Рыжая Соня из Ванахейма.

Годы скитаний и морских сражений изменили ее. Рыжие волосы выгорели на солнце, приобретя оттенок старой меди, а на загорелом лице добавилось шрамов. Она была одета в панцирь из чешуи морского змея, поверх которого был наброшен просоленный плащ. На бедре ее покоился тяжелый палаш — подарок киммерийского кузнеца, а за спиной, в специальных ножнах, ждал своего часа верный топор.

— Проклятое место, — прохрипел за ее спиной Харальд Одноглазый, ее верный старпом и такой же изгой из Ванахейма. — Компас сошел с ума, а небо здесь цвета запекшейся крови. Парни говорят, мы заплыли за край света, капитан.

— Парни слишком много болтают, Харальд, — не оборачиваясь, ответила Соня. Ее голос, огрубевший от морского ветра и команд, звучал спокойно и жестко. — Мы здесь не за краем света. Мы здесь за золотом.

Внезапно туман впереди задрожал, и из него, подобно призрачным костям великана, начали проступать очертания скал. Это был Яматай — загадочный архипелаг, о котором на Западе шептались лишь безумцы и самые отчаянные мореходы.

Над острыми черными утесами возвышались пагоды, облицованные тусклым зеленым нефритом. Они казались не построенными, а выросшими из самой земли, подобно ядовитым грибам. Воздух пах благовониями, гниющими водорослями и чем-то еще — едва уловимым ароматом старой магии, от которого ныли зубы.

Яматай не был похож на торговые порты южных морей. Здесь не было криков чаек и веселого шума таверн. Когда «Морозная Дева» вошла в бухту, Соня увидела на причалах ряды безмолвных воинов в красных лакированных доспехах, чьи маски изображали оскаленные морды демонов.

Слухи, достигшие Сони в портах Вендии, не лгали. Императрица-Ведьма Химико, чья власть над этими островами длилась дольше, чем жизнь человеческого поколения, искала тех, кто не боится смерти и проклятий. Лемурийские пираты — жестокие полулюди-полурептилии, чьи предки некогда правили этим океаном — начали выходить из своих затопленных убежищ, парализуя торговлю и принося в жертву целые деревни.

— Бросайте якорь! — скомандовала Соня. — И не убирайте руки с эфесов. Мы здесь гости, но у этих хозяев очень острые зубы.