Рыцари плащаницы
Шрифт:
– Что он ответил?
– Улыбнулся: не хочет лишать воинов Аллаха удовольствия таскать из замка трупы врага. Даже умирая, он насмехался над нами… – задумчиво сказал Саладин. – Мы разговаривали в шатре, с глазу на глаз. Я предложил ему воды. Холодной, полной талого снега, доставленного ночью с далеких гор. Губы у Зародьяра были сухи, как пустыня в Аравии, я читал в его глазах невыносимую жажду. Но он отказался пить…
– Почему?
– Я тоже задал этот вопрос. Зародьяр ответил, что он не может себе это позволить в то время, как его воины не могут даже сглотнуть – так сухо в их ртах. Я заметил, что сейчас никто из них не видит нас. Знаешь, что ответил франк?
– Нет.
– Воины его поймут, что он пил. В глазах комтура не будет тоски по влаге. Воины, конечно, промолчат, но своего предводителя уважать перестанут. "Я
– Что сделал ты, Несравненный!
– Снял осаду. В тот же день.
– Тебя восхитило благородство многобожника?
– Я понял, что замок простоит еще несколько дней. А мои мамлюки уже не хотели воевать. Половина их за время осады погибла или умерла от болезней. У нас было плохо с водой и кончалась еда. Если б я не отдал повеление отступить, войско ушло б само. Но я повелел, и мамлюки заревели от радости. Они подняли на руки меня вместе с конем и несли до самого шатра. Если ты не можешь воспрепятствовать чему-то, то постарайся это возглавить, брат!
Аль-Адил склонился и поцеловал руку Саладина.
– Я каждый день благодарю Аллаха за то, что он милосердно позволил мне быть твоим братом!
– Иди! – устало велел султан.
Аль-Адил торопливо выбежал вон. Саладин, почувствовал, что боль слегка поутихла, и смежил веки. Следовало отдохнуть, пока действовало питье робкого лекаря…
Камни сыпались в ров всю ночь. В сполохах пламени от зажженных костров мамлюки сплошной массой подтекали к стенам и, освободившись от ноши, закрывались щитами и спешили в темноту. Со стен не стреляли. Мамлюки, вначале больше думавшие о том, как не получить стрелу из темноты, чем о будущих райских наслаждениях, и потому выбиравшие камни поменьше, быстро поняли, что защитники замка этой ночью тревожить их не станут. Остаток ночи они таскали камни добросовестно, забросив щиты на спины или вовсе без них – и не прогадали. Зато сарацинские стрелки, охранявшие войско, измучились. До рези в глазах они смотрели вверх, пытаясь различить меж зубцов тень врага, то и дело всполошено пускали вверх стрелы, но ответа не дождались. Удивленный таким поведением франков, Аль-Адил с рассветом пришел в шатер Саладина.
– У Зародьяра мало людей, – твердо сказал султан, – и он решил не расточать их понапрасну, подставляя под наши стрелы. Старый волк умен. Он не мог помешать нам засыпать ров – и не стал делать этого. На всякий случай поставь у стен свежих стрелков, но, думаю, щиты для их защиты мы установим спокойно. Поднесите поближе лестницы.
– Зародьяр проведет вылазку и сломает их.
– Если ты уведешь стрелков и всадников прикрытия от стен, момент он использует. Но попусту рисковать гарнизоном не станет. Сделай! Лестницы тяжелые, если тащить издалека, люди устанут прежде, чем доберутся до замка.
– Стена, выходящая к долине, не позволяет поставить больше шестнадцати лестниц ряд. Я проверил.
– Этого мало. Зародьяр скопил силы для отражения приступа, шестнадцать лестниц сбросит даже полсотни защитников.
– Имад, которого ты помиловал, нашел на скале у западной стены небольшую площадку. Лестницу туда не втащить, но если бросить на стену веревку с кошкой… Сильные воины смогут подняться!
– Им придется снять панцири, кольчуги и даже шлемы, – задумчиво сказал Саладин. – Решиться на такое могут только истинные моджахеды! Они есть?
– Имад и еще четверо.
– Сотник желает искупить вину? – хмыкнул султан. – Скажи ему, что станет повелевать тысячей, если откроет мне ворота Азни.
– Он будет счастлив услышать!
– Пусть не торопится! Поднимает на стену лишь, когда франки увязнут в битве у лестниц. Иначе ему не дадут взобраться.
Аль-Адил поклонился и вышел.
…Султан оказался прав – никто не помешал мамелюкам устанавливать щиты. Более того, с рассветом среди воинов Аллаха появился дервиш. Никто не знал, откуда он взялся, а дервиш, понятное дело, не объяснял. Вместо обычного кружения волчком и распевания молитв он вместе с воинами принялся носить камни и укладывать их под основание щитов. Некоторые он доставал из грязной холщовой сумки и мостил их среди тех, что таскали мамлюки. Дервиш был седой, в мокрой, грязной рубахе до пят и колпаке. От него скверно пахло человеческим и конским калом, но
никто из мамлюков не осмелился прогнать непрошеного помощника; наоборот, нежданное появление святого воодушевило всех. Когда щиты были установлены, дервиш принялся приплясывать вокруг сложенных неподалеку лестниц, повторяя: "Меч Аллаха идет на неверных! Поклонитесь, подобные праху, и возопите – пришел ваш конец! Саладин – Честь Веры, поднял свое желтое знамя, и вам не уйти от гнева Всевышнего…"Мамелюки суеверно кланялись, провожая уходившего дервиша восторженными взглядами. Лишь один из них последовал за ним. Он нагнал святого человека, уходившего только одному ему ведомым путем, у подножия скалы.
– Постой! – задыхаясь, сказал Абдулла (это был именно он), хватая дервиша за плечо.
Святой человек остановился, но посмотрел почему-то не в лицо преследователю, а за его плечо.
– Я видел тебя прежде! – сердито сказал Абдулла.
– Пути Всевышнего неисповедимы, – тихо промолвил дервиш, продолжая смотреть мимо лица преследователя.
– Ты был в Аскалоне! – продолжил гонец Саладина, не отпуская плечо странника. – Ты получил в подарок сапоги, а сейчас бос. Но меня интересует не это. От Аскалона к Азни долго скакать, а у дервишей нет коней. Как ты оказался здесь? Говори!
– Ты не почтителен к вестнику Аллаха, – твердо сказал дервиш, переводя взгляд на лицо гонца. – Всевышний накажет тебя!
– Сначала я отведу тебя к султану!.. – заворчал Абдулла, но не договорил. Дервиш вдруг выбросил вперед кулак – средними косточками пальцев вперед; кадык гонца тихо хрустнул под их ударом. Абдулла мешком свалился на каменную россыпь. Дервиш, оглянувшись по сторонам, оттащил труп к большому валуну, закрывавшему вид с долины на склон, и торопливо присыпал мертвого Абдуллу камнями.
– Привязался, проклятый! – прошипел он, скользя вниз по разъезжающим под ногами камням. – Второй раз по говну ползти, а тут эта гнида лезет…
Дервиш исчез в расщелине, из которой струился по склону зловонный ручеек, и, если б кто из войска Саладина смог проследить за ним, то увидел бы нечто любопытное, Но следить было некому…
С первым лучом солнца голос муэдзина, взобравшегося на высокий камень, призвал правоверных к молитве. Сотники и тысяцкие, простые мамлюки; кто с верой в глазах, кто по привычке, а кто и нехотя склонились головой в сторону Мекки, прося Всевышнего о милости. Одной. О чем еще может просить воин перед сражением, как не о позволении уцелеть? Веришь ты в райских гурий или нет, но переселение в рай страшит всех. Потому что сопряжено с болью и страданиями. Только истинно праведным Аллах дарует милость перейти в иное бытие мгновенно, не испытав скорби. Если не уцелеть, то хоть бы не мучиться, Милосердный…
Аль-Адил, быстро покончив с молитвой, вскочил в седло. Войско поднималось с колен, выстраиваясь в колонны набега. Повинуясь знаку брата Несравненного, снялась и поскакала к лагерю конница, охранявшая ночью щиты и сложенные в штабеля лестницы. У стен Азни всадники больше не нужны. Места за большими щитами займут лучники, пешие мамлюки подхватят лестницы – по двое с каждой стороны, остальные ринутся вверх по ступеням…
Аль-Адил обернулся к войску, но поднять жезл для команды не успел… Вначале ему почудилось, что над его головой разверзлось небо – так силен был гром, прокатившийся по долине. Но взгляд в сторону замка убедил наместника Египта, что это не гроза… Там, где еще мгновение назад стояли щиты и громоздились лестницы, встало огромное серое облако, полностью закрывшее Азни. Над облаком, медленно кувыркаясь, летели деревянные обломки, и Аль-Адил, как завороженный, наблюдал за ним, застыв не то от изумления, не то от страха…
Мелкий камешек, щелкнувший по панцирю, привел его в себя. Брат султана глянул на изготовившееся к приступу войско. Стройных колонн набега больше не было. По полю метались сотни перепуганных насмерть мамлюков, а над ними, едва не задевая головы несчастных, носился крест многобожников, надрывно гудя и усиливая воцарившийся в долине ужас…
– Ни один мамлюк не пойдет больше к стенам Азни! – сказал Аль-Адилу султану. – Они уверены, что замок охраняет дэв, который сметет громовым дыханием любого, кто приблизится к стенам.