Чтение онлайн

Я не знал, что ему ответить. Я слышал только голос хориста, раздающийся в школьной часовне: «Он убил меня».

— Там, снаружи, — сказал я, — еще два холопа Стуртона. Они захватили Эллину бабушку и ее… ее дядю. Можешь им помочь?

Ну, конечно, он мог. Когда Лонгспе прошел сквозь стену старинной церкви, Бородай в восторге уставился на него, как ребенок, впервые в жизни увидевший новогоднюю елку.

Холопы Стуртона не бросились наутек, хотя по их пустым лицам было видно, что искушение очень велико. Может быть, они все еще верили, что их мэтр спустится с башни и придет к ним на

подмогу. Один выстрелил в Лонгспе, что было, естественно, довольно глупо, — они как призраки должны были бы это знать. Второй схватился за лопату, воткнутую во влажную землю между могилами, что также имело мало смысла. Потом они сообща устремились на Лонгспе, но мертвые человеческие тела не могли защитить их от него, и, в конце концов, их души вырвались, словно грязный пар из краденых тел, и растворились в ночи так же, как и их мэтр. Когда Лонгспе вложил свой меч обратно в ножны, кладбище в Килмингтоне, казалось, облегченно вздохнуло, и между могилами вдруг воцарилась кристальная тишина, похожая на воздух после сильного ливня.

«И что ты такого находишь в рыцарях, Йон?» — спросила меня мать, когда я между пятым и девятым годом жизни не хотел надевать на карнавал никакого другого костюма, кроме рыцарского. Да, что? Может быть, то, что рыцари позволяют нам верить в возможность с мечом и в латах изгнать из мира зло?

Элла освободила Бородая (она звала его «Мэт», как и моя мама), а я — Цельду. Лонгспе был все еще здесь, но его образ уже побледнел.

— Почему ты не вызвал меня раньше, Йон Уайткрофт? — спросил он.

И исчез, не дожидаясь ответа на свой вопрос.

Цельда настояла на том, чтобы постелить мне в эту ночь у нее на софе, а Бородая она послала к Поппельуэллам, хотя вид у него был такой же полумертвый, как и у холопов Стуртона.

— Просто скажи им, что ты забрал Йона из школы и так с ним заигрался, что совершенно забыл им позвонить, — сказала она, выталкивая его за дверь.

Заигрался? Что, по мне можно сказать, что я заигрался? — возразил на это Бородай.

Но ему действительно удалось успокоить Поппельуэллов и, по поручению Эллы, убедить их разрешить мне еще две ночи провести у Цельды. После этого он целый час разговаривал по телефону с моей мамой, которая, естественно, уже звонила Поппельуэллам и вызвала там переполох. Жизнь становится очень сложной, если нельзя просто сказать правду. Пожалуйста, простите Йону Уайткрофту его отсутствие. Он должен был спасти свою лучшую подругу и покончить с фамильным проклятием. Все мы многое отдали бы за то, чтобы Цельда мне просто-напросто написала такую объяснительную записку.

Когда на следующее утро я открыл глаза, с подлокотника софы на меня пялилась жаба и пахло блинами.

— После такой ночи в школу идти нельзя! — объявила Цельда, когда я добрел до кухни. — Я уже позвонила миссис Медник и убедила ее, что у вас обоих разболелся живот, так как Мэтью позволил вам съесть слишком много сладкого. Она же не знает, что он зубной врач.

Бородай служил хорошей отговоркой. Я как раз обдумывал, как мне в будущем воспользоваться этим его качеством, когда он приковылял на кухню. У него был вконец потрепанный вид, но то, что я его едва узнал, связано было не с этим. Он побрился!

— Просто сегодня утром у меня было совсем

другое мироощущение, — сказал он, просовывая себе блин между безупречных зубов. — Борода мне больше не подходит.

Элла запечатлела у него на гладко выбритой щеке поцелуй, а я, не будучи уверен, что его нынешнее лицо мне нравится больше, решил поэтому пока что и дальше называть его Бородаем (что я делаю до сих пор). Правда, я вынужден признать: шрам у него на подбородке производил действительно неизгладимое впечатление, и я при взгляде на него почти пожалел, что Стуртон не оставил на моем лице никаких заметных следов.

Когда после завтрака я наконец-то поведал Элле, как в школьной часовне передо мной предстал мертвый хорист, она выслушала, как и обычно, с такой невозмутимой миной, что одно это уже меня успокоило.

— Ты должен рассказать об этом Лонгспе! — сказала она. — Я уверена, он все объяснит!

— А дальше? — отозвался я. — Он наверняка сопоставит это с тем, что я не вызвал его раньше, потому что поверил этой мрази!

Взгляд, который я за это получил, означал: «Что ж, Йон Уайткрофт, придется тебе и через это пройти».

— Ну ладно, — пробормотал я. — Постоишь по крайней мере рядом, пока я с ним буду разговаривать?

— Ясное дело, — сказала она. — В конце концов, я должна еще его поблагодарить за наше спасение!

Элла хотела, чтобы нас опять заперли в соборе, но едва она об этом заикнулась при Цельде, ответом ей был очень строго нахмуренный лоб.

— Не может быть вообще и речи! Эй, вы, двое, по ночам больше никаких прогулок, — сказала Цельда, — по крайней мере без провожатых… — и попросила у одного из экскурсоводов в соборе ключ от ворот в церковный двор и от боковой двери в здание.

— Это ее старинный поклонник, — шепнул нам Бородай, когда Цельда гордо бросила ключ на кухонный стол. — Говорят, он нацарапал ее имя по крайней мере на трех колоннах в соборе и из-за нее никогда не женился!

Элла попыталась убедить бабушку разрешить нам хотя бы побеседовать с Лонгспе один на один, но Цельда на это так энергично покачала головой, что у нее съехали набок очки.

— Нечего! — сказала она, пока мы протискивались в ее машину. — Что, если он и вправду убийца? Без разговоров! Обещаю, я объявлюсь только в том случае, если вы позовете на помощь.

Когда мы вскоре после вечерних песнопений проскользнули через боковую дверь, собор принял нас, как старый друг. Мы с Эллой пошли вперед, к саркофагу Лонгспе, а Цельда осталась ждать за одной из колонн рядом с купелью.

Казалось, я пришел сюда в первый раз так давно! С тех пор многое произошло, и мне представилось, что тогда Уильяма вызвал на помощь кто-то другой.

Что мне было ему сказать? Как смотреть в глаза, после того как я подозревал его в убийстве? В убийстве мальчика, который был едва ли старше, чем я.

Присутствие Лонгспе я ощутил еще до того, как услыхал его голос.

— Итак, Йон… почему ты вызвал меня только тогда, когда уже было почти слишком поздно?

Он показался между колоннами. Видимо, он ждал меня.

Я опустил голову. Слова, сказанные хористом, жгли мне язык, словно яд. Я любил Уильяма Лонгспе, но я видел его тьму, и у меня не было уверенности, что свет в нем сильнее. Силу тьмы в каждом из нас я испытал на себе, сражаясь со Стуртоном на церковной башне в Килмингтоне.