Рыцарь короля
Шрифт:
Он вдруг запнулся, внимательно взглянув на Блеза:
– Вот так штука! Какая перемена! Я с трудом узнаю вас, мсье. Один скелет остался... И эта седина в волосах!
– Седина?..
– Белая прядь, словно перо, - подтвердил Пьер.
– А борода!
Блез опустился на один из цоколей. Он вдруг почувствовал, что смертельно устал и у него немного мутится в голове.
– Три недели в замке Пьер-Сиз, друзья мои. Но эта, последняя неделя...
Его охватил ужас при воспоминании о недавнем прошлом - и невероятное облегчение при мысли об избавлении. Он закрыл лицо руками.
Пьер заполнил паузу, произнеся длинное и витиеватое ругательство, которому позавидовал бы любой солдат королевского войска. В заключение он выразил горькое сожаление, что не смог немного
Любопытство вытеснило из головы Блеза мысли о перенесенных страданиях:
– Все-таки не пойму, зачем ты его задушил. Конечно, туда ему и дорога; но уговор-то он выполнил.
– Кто, этот проклятый двурушник?
– возмущенно вскричал Пьер.
– Вы что, не слыхали криков с другой стороны замка, как раз оттуда, где мы должны были спускаться? Ну погодите, я вам расскажу...
И он описал фокус Тибо, как слышал о нем от сьера Франсуа. Идея поймать негодяя в раскинутую им самим сеть пришла к нему во время встречи на бойне. Потом они с Франсуа все это как следует обмозговали.
Поскольку он не мог пронести с собой в замок оружие, нужно было изобрести какое-то орудие убийства - бесшумное и надежное. Кнут погонщика мулов как нельзя более подходил для этой цели, ибо не мог вызвать подозрений. Они его специально подготовили для намеченной операции.
Потом Пьер и Франсуа отрепетировали якобы случайное падение кошелька, внезапное набрасывание удавки. Они тщательно осмотрели снаружи стены замка, чтобы определить подходящее место для спуска. С трудом уговорили Фому-Бродягу, чтобы тот позволил спрятаться в тайном подвале. Однако для осуществления этого плана, как ни скрупулезно он был продуман, требовалась ещё и удача - и удача им не изменила.
– Святой Иоанн!
– промолвил Блез немного охрипшим от волнения голосом.
– Уж не знаю, как вас обоих благодарить...
– Он замолчал на минутку, чтобы прочистить горло.
– Однако вы так и не рассказали, как вам удалось достать тысячу ливров за два дня. Это самое поразительное во всем деле. Я полагаю, монсеньор маркиз...
– Нет, - прервал его Пьер.
У него был необыкновенно торжественный вид.
– Это, мсье, истинное чудо. Вы обязаны своим избавлением самой Пресвятой Деве, и я дал обет совершить паломничество в Лорето Лорето город в Италии, знаменитый местной святыней - домом Богоматери, якобы чудесным образом перенесенным из Палестины.> в самое ближайшее время, как только можно будет. Дело было так. Все, что мне удалось, - это достать пять сотен ливров, и ни на одно су больше. На случай, если не будет никакого выхода, я намеревался обратиться к маркизу - но только в самом крайнем случае, потому что сейчас он у короля в самой что ни на есть черной немилости. Наш друг, сьер Франсуа, предложил изготовить для меня какие-то волшебные монеты, которыми можно одурачить почти любого; но для этого требовалось время, и опять же мы не решались испытывать их на такой лисе, как Тибо Одноглазый. Так что оставалось надеяться только на небеса. Я изложил дело перед Пресвятой Девой в её часовне у святого Иоанна. И мгновенно - я и молитву до конца не успел прочесть - мне пришла мысль о доброй аббатисе Сен-Пьера, мадам Антуанетте д'Арманьяк. До тех пор я и не вспомнил о ней. "Вот, - подумал я, - вот друг мадам де Лальер, и деньги у неё определенно есть - только бы уговорить её дать в долг". Я сразу же помчался через весь город в монастырь, переговорил с госпожой вашей матушкой и с Рене и предоставил им сделать, что смогут, за ближайшую пару часов. К концу этого времени я возвратился, все ещё вознося горячие молитвы Пресвятой Деве. Так вот, мсье, эти молитвы были не напрасны...
Пьер сделал паузу для большего эффекта. Его глаза округлились.
– Если после этого кто-нибудь когда-нибудь осмелится при мне насмехаться над ценностью молитвы, я такому ублюдку кровь пущу! Меня ждала мадемуазель Рене, которая вручила мне три дорогих кольца, а также золотую вещицу ценою в двести пятьдесят ливров. И - подумать только!
– эта самая
– Роза?!
– воскликнул Блез.
– Ты можешь описать ее?
– Еще бы! Она была пятилепестковая и висела на тонкой золотой цепочке. Этот медальон могла бы носить и сама Пресвятая Дева!
– И роза была от аббатисы?
– А от кого же еще? Хотя в таких случаях имена, естественно, вслух не произносятся... Ради себя самой и ради монастыря мадам д'Арманьяк не могла рисковать, навлекая на себя обвинение в измене королю. Ну, что вы скажете о таком чуде? С этими кольцами да с золотой розой я смог получить даже на сто пятьдесят ливров больше, чем требовалось.
Блез сидел молча, охваченный удивлением и восторгом. Он был далек от того, чтобы сомневаться в чуде; но он один здесь понимал, как велико было это чудо.
Анна Руссель рассталась с самым большим своим сокровищем ради его спасения... Это вдохнуло в него новую жизнь и указало новый смысл жизни. Никакой иной целебный дар Небес не смог бы принести ему столь быстрого исцеления. Он почувствовал, как в него вливается прежняя сила.
– Чудесно!
– пробормотал он.
– Скажи-ка, Пьер, ты эту розу оставил в залог или продал?
– В залог, у итальянских банкиров на Площади Менял. Поскольку мы не потратили денег на эту одноглазую собаку, розу теперь можно выкупить вместе с кольцами и вернуть госпоже аббатисе.
– Только не розу!
– сказал Блез.
– Пьер, друг мой, окажи мне такую милость - верни деньги за нее, а розу отдай мне, я возмещу тебе двойную её стоимость, если останусь жив. А если нет - я все-таки прошу об этом, ради дружбы. Как! Отдать обратно такой талисман, истинное свидетельство Божьего благоволения? Я буду носить его отныне, и он принесет мне удачу. Ну пообещай, что окажешь мне такую милость!
Пьер прекрасно понимал ценность такого амулета: это был прямой отклик на молитву, если не дар самой Пресвятой Девы. Удержать его у себя в таких обстоятельствах - не кража: а если уж кому нужна удача, так это Блезу.
– Конечно же, сделаю, как вы просите, - сказал он искренне.
– И да поможет он вам! Все, что я хочу, когда мы выпутаемся из этой петли, выкупить свой браслет. Я ценю его как память.
– Он вдруг запнулся, нахмурившись.
– Но как я, черт побери, покажусь после всего, что сделано, в банке Медичи? Меня же будут искать как беглого преступника - в точности так же, как вас. И если обнаружат в Лионе - не сносить мне головы...
Сьер Франсуа вмешался:
– У вашей милости есть расписка на драгоценности?
– У самого сердца ношу, как святыню.
– Пьер усмехнулся и хлопнул себя по груди.
– Ну, тогда, ваша светлость, я мог бы уладить дело, если вы подпишете бумагу и доверите мне деньги.
Это был большой риск, но Пьер согласился сразу:
– Если уж на то пошло, мы доверили тебе свои жизни. Ты мог бы сделать красивую штуку, милейший сьер, если б захотел нас продать.
Возможно, что Франсуа и сам немного удивлялся своей добродетели. Как ни странно это выглядело, он любил Рене де Лальер - старый мошенник мог позволить себе такую сентиментальность, малую толику доброты. Рене выросла у него на глазах, и он содействовал ей самыми сильными своими чарами. Он ценил её доверие к себе. Было даже лестно выступать в роли доброго домового, покровительствующего ей и этому щедрому молодому аристократу. Разумеется, в конечном счете он надеялся извлечь выгоду из своей честности, но посчитал бы себя последним подлецом на свете, если бы предал их.
Он широко улыбнулся, показав пожелтевшие зубы:
– Хорошо сказано, мой господин. Я колдун, а не Иуда. Ваша честь понимает в людях. Я займусь этим делом с утра, верну деньги и кольца мадемуазель Рене, а золотую вещицу принесу вам. Ваши милости могут быть уверены, что ничего не потеряют на этом, и, - добавил он многозначительно, - зная вашу щедрость, уверен, что не потеряю и я.
Пьер поклялся, что сьер Франсуа, конечно же, ничего не потеряет.
– А теперь, - приказал он, - выставляй-ка еду и вино, что мы припасли. Поедим и обсудим наши планы.