Рыбный промысел в Древней Руси

Работа Андрея Васильевича Кузы (1939–1984) «Рыбный промысел в Древней Руси» была защищена им в качестве кандидатской диссертации в Институте археологии АН СССР в 1970 г. По сути, она явилась первым всеобъемлющим исследованием древнерусского рыболовства как в дореволюционной, так и в советской историографии. И сегодня, спустя почти полвека после ее написания, она продолжает представлять большой научный интерес для исследователей Древней Руси, несмотря на значительно расширившуюся информационную базу. В чем же причина такого долголетия данной работы?

Для начала нельзя не отметить, что автор проанализировал абсолютно все доступные источники: письменные, археологические и этнографические. В результате сравнительного их исследования получилась объемная картина развития рыбного промысла с Х до начала XVI в. Причем в работе каждый из источников постоянно информационно дополняет другие.

Дело в том, что как в письменных известиях,

так и в общей массе археологических находок сведения о рыболовстве получить очень сложно. Их приходилось буквально по крупицам вычленять из огромного массива данных, а многие артефакты удалось интерпретировать только при помощи этнографических наблюдений. Андрей Васильевич в прямом смысле «просеял» десятки археологических коллекций, полученных в результате раскопок раннеславянских и древнерусских памятников, чтобы выявить находки, относящиеся к рыбной ловле. А если учесть, что коллекции таких экспедиций, как Новгородская, насчитывают не одну тысячу единиц хранения, можно представить себе, какого титанического труда это стоило автору.

Что же касается анализа письменных источников, то исследователь сумел сопоставить и летописные свидетельства, и все найденные на тот момент берестяные грамоты, и писцовые книги, в которых порой подробно описывались рыбные угодья отдельных монастырей и хозяйств, и актовый материал. А. В. Куза на основе этнографических данных доказал, что рыболовство в средневековье было достаточно патриархальным по своим формам и основные приемы лова сохраняло столетиями, хотя орудия лова с развитием ремесла, конечно же, совершенствовались.

Еще одним достоинством данной работы можно смело назвать географическую широту охвата исследования. По сути, в него попала вся территория Древнерусского государства: от Карпат и Подунавья на западе до Днепровского левобережья на востоке. Автор не стал ограничивать исследование какой-нибудь наиболее изученной территорией, например Новгородской землей, а постарался включить в работу все доступные на тот момент сведения, полученные археологическими экспедициями, проводившимися в Европейской части СССР. И это также дало свой результат: исследователь на примере изменений орудий лова (крючки, остроги, грузила), нанеся соответствующие находки на карту, сопоставив их с датировками памятников, максимально использовав письменные данные о рыбных угодьях и поселениях около них, получил динамическую картину развития древнерусских земель.

И, наконец, А. В. Куза в своей работе пришел к важным историческим выводам, касающимся всей экономики Древнерусского государства. Если на раннеславянских памятниках VIII–X вв. рыбный промысел носил частный характер, т. е. служил для удовлетворения потребностей в рыбе отдельных семей, то с укреплением княжеской власти рыболовство начало играть серьезную роль в хозяйстве целых регионов. Рыбный промысел приобрел профессиональные черты, в нем были задействованы порой десятки, а то и сотни человек, а само рыболовство стало одной из форм феодальных повинностей.

В заключение хочется сказать, что данная работа подготовлена к печати в год 75-летия Андрея Васильевича. Ему не довелось увидеть опубликованными свои книги: «Малые города Древней Руси», «Древнерусские городища X–XIII вв. Свод археологических памятников», однако сделанные ученым выводы и его, порой ювелирные, методы исследования актуальны и очень востребованы в наши дни.

В. А. Куза

Всестороннее изучение социально-экономического быта Древней Руси остается в числе насущных задач нашей исторической науки. Успехи, достигнутые в этой области в последние десятилетия, не снимают с повестки дня дальнейшего целенаправленного и углубленного исследования многогранной экономики русского феодального государства.

Трудами советских ученых давно опровергнуты взгляды об охотничье-рыболовческом по преимуществу характере хозяйственной деятельности восточных славян. Определяющая роль земледелия и скотоводства в процессе становления у них новых, более прогрессивных форм хозяйства теперь не вызывает сомнений. Однако реконструировать в полном объеме экономическую структуру жизни огромной страны, уловить на протяжении нескольких веков динамику ее изменений – дело не из легких. Не только отсутствие исчерпывающих источников, но и слабая изученность отдельных отраслей хозяйства в ходе их исторического развития ограничивают возможности широких социально-экономических построений. В частности, далеко не полностью выяснено значение промыслов.

Внимание большинства исследователей приковано к проблемам истории земледелия и ремесла – основных составляющих экономического базиса феодального общества. Промыслам, как правило, отводится роль второстепенная – подсобных или дополнительных отраслей производства. Этим как бы предопределяются их несущественная хозяйственная значимость и малый удельный вес в общем экономическом балансе. Здесь-то, по-видимому, и кроется опасность упрощенного понимания сложных явлений. Ведь натуральное, замкнутое хозяйство

периода феодализма имело типичное для средневекового хозяйственного режима сочетание земледелия с домашними промыслами. Всё в нём было тесно связано между собой, сплеталось в единый клубок. В строгой последовательности сменяли друг друга циклы полевых и домашних работ. При всей своей патриархальности и неразвитости такое хозяйство являлось вполне рациональным организмом, если понимать под этим термином отсутствие всего лишнего, ненужного в повседневной жизни. Его конкретные формы, соотношения отдельных отраслей обуславливаются в каждом определенном случае трудовым опытом многих поколений. В иных районах в известное время года промыслы становились важнейшим и первостепенным делом. По словам М. Н. Тихомирова, рыбные и лесные богатства на севере и в центре России восполняли недостаток в хлебе [1] . Легко представить себе, в каком тяжелом положении оказывался крестьянин на исходе зимы – в начале весны, когда уже кончились запасы старого хлеба, а он не смог своевременно наловить впрок рыбы, набить дичи, собрать мед, грибы, ягоды… Поэтому, отнюдь не ущемляя ведущей роли земледелия, следует подчеркнуть комплексный характер средневекового крестьянского хозяйства. И промыслы занимали в нём далеко не последнее место.

Уже высказанные соображения заставляют нас более пристально взглянуть на историю промыслов. Однако у рассматриваемого вопроса есть и другая, не менее существенная сторона. Важно не только уяснить значение промыслов в древнерусской экономике, но и проследить путь их развития до времени зарождения товарного хозяйства и формирования местных рынков как главной предпосылки становления единого внутреннего рынка России.

В настоящей работе указанная задача не решается в полном объеме. Автор ограничил исследование одним, но, пожалуй, наиболее массовым из добывающих промыслов – рыболовством. В нашей историографии добыча рыбы не стала предметом специального изучения, хотя не раз отмечалось ее повсеместное распространение.

История рыбного промысла в Древней Руси, исследуемая под углом общих закономерностей развития трудовой производственной деятельности населения русских земель, представляется вполне самостоятельной проблемой. На современном этапе она завершилась созданием разветвленной рыбной промышленности, оснащенной новейшей техникой и занимающей десятки тысяч рабочих рук. Ее начало уходит вглубь тысячелетий, когда лов рыбы, несмотря на примитивные орудия, вместе с охотой и собирательством являлся экономической основой хозяйства. Между этими полюсами лежит длительный путь развития, многие фазы которого не попали в поле зрения науки.

Уступив ведущее место в экономике производящим способам ведения хозяйства – земледелию и скотоводству – рыболовство не исчезло, не выродилось в третьестепенную отрасль, а приняло качественно новые формы. Исследователи, изучающие социально-экономическое положение Руси в XVII веке, согласно фиксируют: наличие промысловых деревень и слобод, населенных специалистами-рыболовами; значительный процент профессионалов-рыбаков среди посадского люда; оживленную торговлю рыбой на городских рынках; всевозможные повинности, взимавшиеся рыбой феодалами с подвластных селений, и т. д. [2] Наглядным свидетельством большой ценности рыбных угодий служат актовые материалы и другие письменные источники, придирчиво регистрировавшие не только крупные водоемы, но и пруды, и мелкие лесные озёра. Поэтому вывод Г. Е. Кочина о том, что «рыба – важнейший продукт питания в Древней Руси, и продукция рыболовства занимала важное место в рационе ее населения, в том числе и господствующего класса», – кажется весьма обоснованным [3] . Однако картину, отраженную источниками времени сложения русского централизованного государства, нельзя механически перенести в более ранние эпохи. Исходные позиции наметившегося процесса скрыты внутри предшествовавшего периода – сложной и подчас малоисследованной истории Киевской Руси. Лишь привлечение самого широкого круга источников и прежде всего данных археологии позволит разобраться в этом вопросе.