Русский калибр (сборник)
Шрифт:
— А с Ларой? — лукаво поинтересовался я, но Фатима не приняла шутки, словно даже возможность подобного была для неё оскорбительна.
— Вы сошли с ума? Мы подруги, да… Но Лара никогда не предлагала мне ничего подобного, мы просто…
— Простите меня, — она вела машину левой рукой, правая расслабленно лежала на коленях, и я, не раздумывая, взял в свою руку её тёмную ладошку.
Фатима слабо вздохнула, я почувствовал, как на мгновение напряглось её тело, миг — и её ладонь вновь стала мягкой и безвольной. Тёплой. Нежной. Слабой и в то же время крепкой была эта маленькая рука, и под тонкой шелковистой кожей легко можно было угадать сильную плоть. Нежно, почти невесомо касаясь пальцами её ладони, я выглаживал тончайшие линии и узоры; слегка сжимая, перебирал тонкие пальцы, прижимая свою ладонь к руке девушки, ослабевшей и трепещущей от неведомого, никогда ранее не возникавшего в её теле ощущения. Я и сам не понимал, что со мною происходит, казалось, что каждый
«Такого со мной ещё не было», — подумал я, непроизвольным движением утирая холодный пот, выступивший на лбу, когда всё закончилось.
— Такого… со мной… ещё не было, — прерывисто дыша, тихо прошептала девушка. Её сотрясала крупная дрожь и, боясь пошевелить вызвавшей эту бурю рукой, я осторожно привлёк Фатиму к себе. Наши губы встретились.
Свободной рукой я гладил её тело, не то успокаивая, не то возбуждая, теснил её неожиданно упругую, высокую грудь, чувствуя нарождающуюся во мне новую волну животной, неудержимой страсти.
— Нет, Андре, только не здесь. — Она с неожиданной силой оттолкнула меня и, вцепившись в руль «Мерседеса» обеими руками, стремительно рванула машину с места. Весёлые Боги, какая это была гонка!
Бросив машину у дома, мы, обнявшись, не в силах оторваться и разъединить объятия, жадно и ненасытно лаская друг друга, в каком-то сумасшедшем танце взошли по ступенькам. Вновь отпихнув меня, она рванула с плеча свою сумочку и, высыпав её содержимое на каменные ступени, гибким движением подхватила тихо звякнувшую связку ключей. Мгновение, и вот уже входная дверь захлопывается за нами. Я рывком сдёргиваю с Фатимы пальто, а её нетерпеливые, жадные руки буквально растаскивают на части узел моего галстука. Следом за пальто летят туфли, и девушка сразу становится ниже ростом, желаннее, ближе — я пытаюсь найти застёжку её платья, но не успеваю, и мои пальцы просто обдирают его с тонких и беззащитных плеч, в то время как Фатима, всхлипывая, безуспешно борется с ремнём на моих брюках. Треск материи, тяжёлое дыхание, запах цветов и терпкого дерева, возбуждающие касания — путаясь в штанинах, я оставляю упавшие к стопам брюки и всё прочее лишнее, подхватываю на руки невесомое женское тело и наконец-то проникаю в него всей своей страстью, клокотавшей во мне и не находившей выхода. Фатима уже не стонет, она кричит, обвивая мою шею тонкими руками цвета чёрного дерева и с силой сплетая за моей спиной гибкие ноги. Её бёдра сжаты моими ладонями, её бёдра сжимают моё тело, и лишь нескончаемое движение имеет смысл в момент, когда я и она открыты друг другу до самой глубины. Бессильно обняв меня за плечи, девушка вскрикивает в такт ударам, пронзающим её тело, её голос набирает силу и, ощущая приближение финала, я отчаянно врываюсь в эту податливую, истекающую влагою плоть. Наш одновременный крик сливается в одно глухое рычание двух зверей, осчастлививших в этот миг друг друга, и тела сливаются в единое целое…
Нежными, ласковыми поцелуями покрываю я темную кожу девушки, украшенную мелкими капельками пота, и опускаю её лишь на миг, для того чтобы вновь подхватить, прижать её к своей груди, словно ребёнка, жаждущего тепла и ласки. Доверчиво приникая ко мне, Фатима кротким движением утыкается носом в мою шею и, тихо всхлипывая, шепчет что-то на незнакомом мне языке.
— Что ты говоришь, девочка? — спрашиваю я, ещё крепче прижимая и убаюкивая эбеновое тело.
— Я благодарю Аллаха, — шепчет она в ответ, и мне нестерпимо хочется взглянуть ей в глаза, чтобы увидеть, понять, почувствовать — верно ли я её понял?
Глава восьмая
На столе передо мной лежала грубовато сделанная из меди ладонь. Яркий голубой глаз, нарисованный неизвестным ремесленником в центре этой ладони, взирал внимательно, испытующе, словно пытаясь заглянуть в самую глубину моей души. «Ладонь Фатимы», любимой дочери пророка Мухаммеда. Восточный талисман, приносящий удачу. Прощальный подарок, полученный мною сегодня от другой Фатимы.
— Мне было хорошо с тобой, Андре, — сказала она этим утром.
Мы стояли в прихожей, на том самом месте, где всего несколько часов назад бушевали страсти и летела прочь поспешно сбрасываемая одежда. Всего несколько часов, но как всё изменилось… Фатима, закутанная в огромный шёлковый халат, совершенно скрывавший её стройную фигурку, сейчас уже ничем не напоминала страстную, неутомимую в любви девушку, с которой я провёл эту ночь. Ночь прошла, и вместе с ней ушло очень многое.
— Мне
было хорошо с тобой, Андре, — повторила она. — Я запомню эту ночь. Но… Больше она не повторится. Нам не нужно встречаться. Я этого не хочу.— Почему? — Этот вопрос вырвался помимо моей воли, и я сразу же пожалел о том, что задал его. В самом деле, какая разница — почему?
— Это не имеет значения, — тихо ответила девушка. — И к тебе это не имеет отношения. Ты… Прощай, Андре.
Уже на каменных ступенях лестницы меня догнал её оклик, я обернулся… Наверное, даже слишком поспешно. Стоя в дверях, Фатима улыбалась, спокойно и — безразлично, словно между нами никогда и ничего не было.
— Андре? Когда мне будет звонить Лара, я скажу ей, что ты умеешь не только думать.
— Ты окажешь мне неоценимую услугу, — криво усмехнувшись, ответил я.
Пронзительный взгляд голубого глаза постепенно начинал меня раздражать. Всё в это утро казалось неприятным или бессмысленным. Сделав ещё один глоток из чашки, я невольно поморщился. Крепкий кофе уже давно остыл и явственно отдавал горечью, а мне и без того было совсем несладко. Смахнув глазастую медную ладонь в ящик стола и потянувшись всем телом, я вновь обратил своё внимание на экран монитора. Заказывая вчера новый компьютер, я совершенно позабыл о бдительных «консьержах» из службы Рихо, а они деликатно не стали напоминать о своём существовании. Просто выставили вон представителя фирмы, который считал своим долгом лично установить доставленный компьютер, и вызвали своего специалиста из Бордо. Так что этой ночью, в то время, пока я занимался решением «полового вопроса», спешно прибывший из поместья Дюпре специалист-компьютерщик оснащал моё приобретение всевозможными паролями, кодами и прочей ерундой, которая теоретически должна была надёжно защищать его от «взлома». Вернувшись домой утром, я был зол как тысяча чертей, а узнав от Гаспара обо всей этой эпопее, разозлился ещё больше. Трогательная забота о моей персоне, проявляемая службой безопасности корпорации Дюпре, иногда доходила до абсурда. Исключительно из вредности я позвонил в офис отдела 2F и, когда крошка Мария-Луиза соединила меня с Николя, предложил молодому человеку в порядке эксперимента «взломать» мой компьютер. Чем он в данный момент и занимался с присущим всем профессиональным хакерам энтузиазмом. Благодаря видеокамерам, подключённым к нашим компьютерам, я имел возможность наблюдать сейчас за тем, как Николя с ожесточением барабанит пальцами по клавиатуре. Заодно я ожидал появления на службе Дормана, которого с утра в экстренном порядке вызвали в Департамент. Вместо того чтобы ознакомить меня с материалами по албанским связям Абу аль-Хауля, бравый капитан наверняка получал сейчас очередной разнос от начальства.
— Судя по всему, — заявил наконец Николя, с неохотой отрываясь от своего занятия, — вашей машиной, месье Дюпре, занимался неплохой специалист. Думаю, мне придётся повозиться. Есть, правда, одна программка… Если её слегка доработать, то, возможно…
— Оставьте, Николя, — я уже и сам начинал жалеть о своей дурацкой затее. — Будем считать, что мы добились положительного результата.
— Совершенной защиты не бывает, — Николя упрямо покачал головой. — Вы уж простите, месье, но теперь я просто обязан «взломать» ваш компьютер. Вопрос профессиональной гордости.
— Что, чувство поражения вам незнакомо? — усмехнулся я.
Николя с достоинством поправил очки.
— До сих пор — ни разу. Кстати, я воспользовался вашим советом.
— Каким ещё советом? — удивился я.
— Не помните? Вы мне посоветовали заняться Национальным Бюро Ливии.
— А, вы об этом, — я засмеялся. — И что, неужели получилось?
— Нет, до них мне добраться не удалось, — покачал головой Николя. — Ливийцы — большие хитрецы. Насколько я понял, внутренняя сеть у Национального Бюро, разумеется, есть. Но она локальная, извне к ним не подобраться. Зато я забрался в сеть министерства здравоохранения. Ужасно интересно, оказывается, в Ливии побывало множество западных врачей и…
— Кажется, я не отдавал вам приказа заниматься Ливией, — послышался недовольный голос Дормана, и его фигура возникла за спиной Николя. Заметив мою физиономию на экране монитора, француз кивнул:
— А, это вы, Дюпре… Добрый день. Как ваши успехи?
— Честно говоря, похвастаться особо нечем, — неохотно признался я. — Вы обещали…
— Да-да, я помню, — раздражённо взмахнул рукой Дорман. — Если хотите, подъезжайте. Заодно познакомитесь ещё с одним сотрудником нашего отдела.
— А разве… Что скажет ваше руководство? Насколько я понял, связь со мной не пользуется официальным одобрением?
Лицо Дормана скривилось, точно от зубной боли. С сомнением глядя на затылок сидевшего перед ним Николя, он немного поколебался, но затем решительно взмахнул рукой.
— Да какая теперь разница… Словом, я только что получил выговор от директора за несанкционированные контакты. То есть — за встречу с вами.
— И что вы ответили? — поинтересовался я.
— Подал рапорт об отставке, — усмехнулся Дорман. — Сказал, что, если мне больше не доверяют, другого выхода я для себя не вижу.