Чтение онлайн

Приняв эти ценности и этот долг, русские получат право на такую власть, которая:

связана единством волевого направления

четко организована

исходит из единого источника

внушает уважение

быстродействует

выдвигает и реализует всемирно-исторический проект

способствует созданию стиля жизни нации, обеспечивающего ее превосходное качество, душевную и биологическую силу народа.

Вместе с тем наполнение “гражданской нации”, выдвижение в качестве политической формулы сверхнационально-русского союза не должно переходить в конструирование русских как денационализированных “общечеловеков”. В том и отличие сверхнационализма от интернационализма, что для первого ценен не только сам человек как патриот и слуга Отечества, но и как носитель самобытной культуры, своеобразной племенной и родовой принадлежности. Сделаться “русским”

не означает забыть, что ты великоросс, или бурят, или молдаванин. Для сверхнационализма ценно, что человек не изживает свое прошлое, свою самородность, но включает ее внутрь нации, приносит ее России. В сердце каждого малая родина сочетается с Родиной большой, семья и предки – с духовными и историческими родоначальниками великой нации. Две эти идентичности органически переплетаются и дополняют друг друга, образуя нацию граждан.

Ведомый народ, писал И.А. Ильин, находит свою родину в лоне ведущего народа и, не теряя своей исторической и биологической “национальности”, вливается духовно в национальность ведущего. Формула такого патриотического “симбиоза” народов такова: “я римлянин, и притом галл”; “я англичанин, и притом африканский негр”, “я швейцарец, и притом лодин”; “я француз, и притом мавр”; “я русский, и притом калмык”…

Выделение русской традиции невозможно считать этническим преимуществом для великорусского этноса. Это лишь выражение своеобразия России, ее цивилизационной определенности и исторического наследия. Без этих факторов в России не может существовать единая политическая нация.

Скорее чем о преимуществе имеет смысл говорить о компенсации, поскольку исторически великороссы, которые были племенем, скрепляющим державу и приносившим во имя нее наибольшие жертвы, не претендовали ни на особый статус, ни на внимание власти к своим этнокультурным интересам – считалось само собой разумеющимся, что они позаботятся о себе. Это была установка на восприятие великороссов как сильного национального начала, не нуждающегося в опеке, но способного пристегивать к себе все новые и новые приводные ремни государственной машины. В советское время эта тенденция была своего рода перегибом, когда великороссам доставалось меньше реальных благ, распределяемых властью. (В этом отношении Россия всегда – в том числе и в период СССР – являла собой уникальную в истории империю. В отличие от всех остальных империй, где метрополия улучшала свое материальное положение за счет колониальных окраин, в России окраины развивались за счет центра-метрополии. Поэтому, например, не стоит удивляться, что все прибалтийские или закавказские республики могли похвастаться первоклассной сетью асфальтированных дорог, в то время как русская глубинка продолжала обходиться неухоженными проселками.)

Крах СССР как сверхнационального образования произошел не потому, что “нацменьшинства” чувствовали переизбыток давления со стороны великорусского этнического ядра, – напротив, фоном краха советского миропорядка было практическое отсутствие такого давления. Однако у сепаратистов были другие лозунги: оказывается, их угнетали русские. При этом никто не задавался вопросом: а когда прекратился этот гнет? Ведь если бы угнетатели хоть в какой-то мере продолжали его осуществлять, то где бы оказались тогда пресловутые сепаратисты?

Советская власть в последние годы своего существования навязала Российской Федерации двухпалатный парламент. Этого советская власть, почему-то, другим республикам не предложила, а ведь кроме Российской Федерации внутреннее деление с автономиями имели также Грузия, Азербайджан, Узбекистан, Таджикистан. Не говоря уже о том, что все республики бывшего Союза, кроме Армении и Азербайджана, имели гораздо больше, чем Российская Федерация, оснований считаться многонациональными.

В самом деле, первенствующая по численности нация в Казахстане – русские, в Латвии – тоже русские. Следовательно, Латвия и Казахстан – это русские государства, пусть даже и независимые. На Украине или в Узбекистане так называемый коренной народ в процентном отношении гораздо малочисленнее, чем в Российской Федерации. Русских в России более 80%, славян – более 85%. По официальной методике ООН, это мононациональное государство, в котором есть национальные меньшинства (полиэтничность).

Мы считаем, что Россия как мононациональное государство, как единая нация должна пресекать

развитие нездоровых форм этнического и этнократического обособления каких-либо частей нации. Необходимо:

– предотвращать формирование этнократических кланов в системе государственной власти и отдельных секторах общероссийской, региональной и местной экономики;

– всемерно поддерживать малые коренные народы, для которых должны быть созданы условия физического выживания и сохранения их фольклорного своеобразия;

– резко ужесточить контроль за иммиграцией нелегальной или происходящей с нарушением законодательных и административных норм, создать систему регулярного контроля за временными трудовыми мигрантами, включая организацию их компактного проживания (общежития, содержащиеся за счет коммерческих структур, нанимающих иностранцев);

– провести планомерный мониторинг “диаспорных” кланов в российской экономике и разработать адресные меры по антимонопольному (по сути антидиаспорному) регулированию этих сфер; необходимо понять, что подобные клановые отношения опрокидывают Россию в архаичные формы социальной активности и являются средой для процветания различных форм преступности и недобросовестной хозяйственной конкуренции;

– пресекать все виды провокационного раздувания этнической вражды, создать моральные и управленческие условия и механизмы, эффективно побуждающие СМИ и публицистов избегать необоснованных и не подкрепленных фактами рассуждений и спекуляций на тему русской ксенофобии, опасностей религиозной и национальной розни (особенно в тех регионах и областях, где этих опасностей никогда не наблюдалось); подобные спекуляции должны порицаться как в судебном порядке, так и в порядке общественного осуждения “клеветников”, оскорбляющих своими домыслами и провокациями многовековые традиции России, дискредитирующих ее перед другими странами и народами.

В отношении так называемых “русскоязычных” соотечественников необходимо:

– поддержать десятки миллионов лишенных родины как минимум через беспрепятственное предоставление российского гражданства, как оптимум – через дипломатическое, политическое и экономическое воздействие на страны ближнего зарубежья, где они оказались;

– создать масштабную программу переселения и трудоустройства соотечественников, согласованную с концепциями миграционной политики и ресурсного развития России, которые необходимо разработать в соответствии с принципами, изложенными в социальной и экономической частях Доктрины (проблема нехватки трудовых кадров в ряде регионов и отраслей экономики может быть в значительной степени решена путем репатриации членов русской нации и носителей русской сверхнациональной культуры, на сегодняшний день временно отторгнутых от исторической родины);

– дерусификация окраин исторической России (то есть бывшего СССР), происходящая преимущественно через демографический упадок “русскоязычных” групп, должна быть хотя бы частично компенсирована политикой русификации регионов России, требующих квалифицированных трудовых ресурсов, в том числе русификацией ключевых транспортных узлов.

Отношения русского народа с другими народами России традиционно строились по модели союза. Идея союзнических отношений пронизывает всю историю национального расширения России, причем она настолько прочна, что даже отношения завоевания сразу же переоформлялись как союз и покровительство. Одним из недостатков нынешней системы национально-государственного устройства России стала унаследованная от РСФСР идея “федерации”. “Союзная модель” воспринималась народом как органичная форма объединения, “федерализм” же понимается как нечто чуждое, поскольку оформлен как договорное содружество территорий, а не как объединение народов.

“Союзная модель” воспринималась народом как органичная форма объединения, “федерализм” же понимается как нечто чуждое, поскольку оформлен как договорное содружество территорий, а не как объединение народов.

“Своим” федерализм сделался только для местных “этнократических” политиков и их окружений. Так было в 1922 году, когда вопреки сталинскому плану коммунисты-ленинцы настояли на украинском, белорусском и кавказском суверенитете в составе советского государства. Так было и в начале 90-х годов, когда Ельцин пытался выстроить политическое равновесие в опоре на удельных “князьков”, предложив им “суверенитета, сколько они могут взять”, как будто государственный суверенитет допустимо разменивать.