Руки Геракла
Шрифт:
Когда по дороге из страны амазонок я шел на своей «Небесной ладье» вдоль побережья, на котором стоял город Феры, я увидел, что моя слава каким-то образом опередила меня. Это была красивая земля, процветающая страна, в которой не было заметно следов какой-нибудь недавней войны.
На большинстве островов, к которым я причаливал, в прибрежных деревеньках люди при звуке моего имени в благоговейном страхе держались подальше от меня. Однако находились и те, кто был готов вызвать меня на бой. Некоторые из них, увидев мою молодость и не слишком впечатляющую внешность, а также отсутствие шрамов на моем теле, не желали верить, что я и есть тот самый герой, который сразил
Когда люди, с которыми я разговаривал по пути, сказали мне, что я достиг земель царя Адмета, я воспрянул духом. Наконец-то я найду дружеский прием! Много дней назад я узнал из уст других людей, не напрямую, что царь Адмет и его царица приглашают меня в гости, в город у горы Халкидон.
Эти вести сначала дошли до меня в Кадмее, но я наслаждался обществом молодой жены, да и весть была передана нечетко. В то время я подумал, что меня приглашают, наверное, из-за того, что я спас Гесиону от морского чудовища и что царь связан с троянцами, которые до сих пор пытаются как-то отблагодарить меня.
На самом деле, как я понял потом, все было несколько проще и никоим образом не связано с моей славой. Просто все аргонавты, первоначально включенные в список, вместе со своими ближайшими родичами были приглашены к царю. По крайней мере, один из героев Ясона был родом из Фер.
Поскольку опять затронут вопрос похода «Арго», я должен заметить, что за несколько лет появились несколько списков имен героев, отличавшихся в деталях. Каждый народ, иногда каждый город составлял список, в котором был его собственный представитель. Неизбежно возникали споры, кто, когда и где присоединился к походу Ясона, кто выбыл или погиб по пути. В некоторых таких списках можно встретить и имя царя Адмета, что неверно.
Представьте себе мой ужас, когда я прибыл ко двору Адмета и увидел, что вся столица, если не весь народ, в горе и плаче. Люди горевали совершенно искренне, почти на всех лицах читалась боль. Дворец, как и многие дома в городе, был убран черными тканями, и когда я вошел во двор, я услышал непрерывный звон тяжелого гонга. Воздух был полон горького дыма и сажи погребального костра.
Однако я столкнулся не только с неизбывным горем. Едва я вошел, как увидел лицо, от одного вида которого мне на миг полегчало на душе в этом царстве смерти и скорби. Деянира, сестра Мелеагра.
Когда я вошел в освещенный факелами двор, здесь оказалось еще несколько гостей, но мой взгляд тут же выхватил зеленые глаза, прямые каштановые волосы и стройное тело, окутанное прозрачной льняной тканью.
Я сразу же подошел к Данни, и мы обменялись дружескими приветствиями. Как и все разговоры во дворце, они были сейчас менее радостны, чем могли бы, поскольку вокруг стояла атмосфера похорон.
– Судьба ли нас свела или только случай? – спросил я.
Но Данни не интересовал этот вопрос. Она чуть ли не сразу же после приветствий спросила меня, не знаю ли я чего о Мелеагре, поскольку с того дня, как я сбросил его с пристани в гавани Иолка, она, естественно, не видела его и думала, что Мел по-прежнему вместе со мной и прочими аргонавтами плывет в Колхиду.
Я извинился за то, что не могу рассказать ей
ничего о брате. В свою очередь, она ответила, что прибыла ко двору царя Адмета по общему приглашению. Она была единственной представительницей семейства Мелеагра, которая смогла приехать.– Мой дядя Авгий не мог оставить дом. По крайней мере, он так говорит. И мы решили, что будет невежливо, если никто из нашей семьи не приедет. Вот я и приехала.
– Я рад, что приехала ты, а не твой дядя.
Я узнал, что корабль, доставивший ее в Феры, стоит в гавани рядом с моей лодкой. Меня сразу же потянуло к ней, но вместо этого я сказал ей о своей женитьбе.
Когда Данни услышала об этом, она почти вскользь обронила, что после нашей последней встречи ее помолвили с одним из соседей ее дяди и что именно дядя эту помолвку и устроил. Но старый сосед умер прежде, чем успели отпраздновать свадьбу.
– Прими мои соболезнования, – сказал я.
Ее зеленые глаза сверкнули горечью.
– Прибереги их для другого раза. Для меня это было счастливым спасением.
– Тогда – прими поздравления.
Мы снова вернулись к аргонавтам, о походе которых ходило столько слухов. Я рассказал Данни о том, как я отстал от похода и разлучился с ее братом, и она только высказала надежду, что Мелеагр не знал о похищении моего племянника.
– Подонки! – воскликнула она. – А ты очень опечален, Геракл, что пропустил все славные приключения?
– У меня и времени-то не было думать об их возможных приключениях. У меня и так жизнь не больно тоскливая.
После вежливых разговоров с остальными гостями я отвел Данни в сторону для более частной беседы. Сейчас я не хотел рассказывать свою историю в присутствии других.
Когда мы остались наедине, она сказала мне:
– Мой дядя Авгий настаивает, чтобы я все время была при нем. Все говорят, что не дело молодой незамужней женщине вести хозяйство самой.
– Я бы не захотел жить с твоим дядей в одном доме, – заметил я.
– И я тоже. Пока мне удавалось отвертеться. Я больше всего боюсь, что он не станет дольше ждать возвращения Мелеагра и устроит мне какой-нибудь другой брак.
Это было бы большой бедой, подумал я. Но вся обстановка вокруг, говорившая о настоящем горе, быстро свела на нет наш разговор.
– Что тут случилось? – тихо спросил я, показывая рукой на двор и дворец.
Данни тоже еще не знала. Но один из младших придворных, когда узнал, что мы в полном неведении, ответил на наш вопрос.
– Горе нам! Наша дорогая царица умерла!
Какого-либо связного рассказа о том, как это произошло, мы так и не добились, подробности было узнать невозможно. Однако главное было понятно: любимая всеми молодая царица умерла. Беда поразила царскую семью меньше суток назад, и эта весть еще только распространялась к границам царства. Но традиция, столь же косная здесь, как и в других местах, гласила, что чужестранных гостей все равно следует принять согласно обычаю.
Когда царь, наконец, вышел к нам, лицо его было настолько полно отчаяния, горя и обреченности, что я не смог сдержаться:
– Царь, прими мою скорбь!
Адмет повернулся ко мне, но он словно бы не видел меня. Это было от горя – не от надменности. Он был молод, наверное, жена его была не старше, и никогда я еще не видел человека, настолько раздавленного горем. Я увидел слезы на его щеках. Ему было трудно произнести даже несколько слов.
– Моя царица, моя жена… мертва.
Мы поспешили утешить его, как могли. Я снова повторил:
– Царь, я соболезную тебе от всей души! Что я могу сделать, чтобы облегчить твои страдания?