Рубеж человечности
Шрифт:
Высокий, юного вида человек легкой походкой подошёл к регистрационному столу.
«Можно ваш паспорт», – вопрос сотрудницы безопасности эхом отозвался в немноголюдном белоснежном зале аэропорта с, как это полагается, окнами во всю стену с обеих сторон здания.
«Вот», – улыбнувшись, проговорил он, протягивая ей своё удостоверение личности, а мыслью уже думал, где лучше достать чашку кофе в пол 6 утра.
Сотрудница развернула документ и, почти на автомате нажав пару клавиш, сверила по компьютеру паспортные данные. На мониторе выбилось имя – Артур Сампайю Кампелу и ожидаемые данные.
«Всё в порядке, добро пожаловать домой, господин Кампелу», – Кампелу принял свой паспорт из рук улыбающейся сотрудницы, и, одобрительно кивнув в ответ,
«Можно офицера Монтейру?»
Дабы память соблюсти
Эпох давно ушедших,
За туманом вдалеке
Воочию нам явлен след
Огромным кратером
Дремучего Калдейра.
Орта впереди пред нами
В низине белыми домами
Расстилалась пять веков.
И мерцают всюду огоньки,
Освещая каждому дорогу,
Спасая от нашедшей тьмы.
И безмятежными водами
Встречает нас наследие
Легендарного Атланта.
Покой лишь чайки рушат,
В его имения врезаясь,
И мигом выбираясь ввысь.
На вековой площади, в 20 минут седьмого собралось всего 5 человек. У края площади средних лет художник, сосредоточенно наносящий на доску покрытую грунтом мазок за мазком масленой краски, смешанной, очевидно, с лаком, отдающим мускатным ароматом и запахом воска, запечатлевающий просыпающуюся, красную от восходящего солнца Орту с ещё светящимся освещением, почти пустыми дорогами и тихо колыхающимися на воде, подобно цветкам лотоса или кувшинки, яхтами в городской гавани, в матовых оттенках стараясь зафиксировать не только то, что видит в данный момент, но и что видел и что последует. Чуть по от даль можно наблюдать, старика, лежащего, подложив под голову свой старый рюкзак, на каменной лавке с деревянным сидением и читающего книгу, девушку пробегающую раз в 20 минут в спортивном костюме и двух молодых людей начинающих свой разговор, обещающий быть весьма продолжительным. Сама площадь, состоявшая из части, которой больше века и части в два раза большей, пристроенной в 88 году, и являющейся одной из самых впечатляющих открывающимся видом смотровых площадок, вся светилась, а в глубине был величественный мемориальный комплекс «победа над вулканом», на открытии которого Фернандо присутствовал в том же 88 году, будучи ещё мальчишкой: высеченная из разноцветного гранита миниатюра острова с идентичным рельефом поверхности в соотношении 1:100, с футуристичными миниатюрами Орты и других основных поселений и с лесами миниатюрных металлических деревьев. В кратере Калдейра бьет много уровневый фонтан, а в самом большом кратере вулканического комплекса Капелу отлит бронзовый гвоздь, к шляпке которого прикасается молот с гравировкой: «MV – наши дети не будут бояться».
«Так значит свободный парень?»,– с некоторой ухмылкой заметил Фернандо.
«Да. Но я пытался. И сейчас готов попытаться вновь. А вот как у тебя в общении с прекрасным?» – Артур старался, чтобы замечание выглядело по-доброму.
«Ну в магазине, в моём доме – очень даже ничего. Или вот пару медсестёр, одна на фуфырится вся такая, а вот другая скромняшка, но всё равно, обе хороши», – шутливо отговаривался Фернандо.
«А, ну понял, опять скучная теория»
«Чего сразу скучная? Очень даже интересная» – Фернандо продолжал держать со своей стороны шутливый тон.
«Да ладно, два года назад начинаешь скатываться по учёбе, в результате пол года назад получаешь диплом с не самыми блестящими результатами, чуть не лишив себя возможности поступить на службу в приличные отделы, в ту же в Группу Спецопераций, живешь до сих пор один, ни с кем даже не встречаешься, теперь ты приехал сюда на острова, при этом оставил работу, некогда своей мечты, на 4 месяце службы и, приехав, целыми днями носишься с заместителем комиссара, да, я уже умудрился пересечься с незабвенной Габриэлой, то ещё с кем-нибудь, довольно странный способ провести отпуск. Встретились, ты начал нервничать,
затем, вот, отшучиваешься на всё. В чём дело?»«У меня?», – смутившись, спросил Фернандо.
«Может посерьёзнее? Признаешь, что у тебя есть проблемы, которые гложут тебя так, что тебе хоть немного побыть наедине с собой сложно и противно».
«Я отучился, занимаюсь тем, к чему стремился, у меня даже довольно хорошая зарплата, я ведь в Группе Спецопераций – затем Фернандо переменился в лице – Да чего я оправдываюсь!? Что за глупости?»
«Уверен, что именно это на самом деле хочешь мне сказать?»
«Я хочу сказать – начал уверенным тоном Фернандо – Я хочу всё бросить – взгляд Фернандо стал потерянным, он глубоко вздохнул, чтобы собраться – Я раньше горел желаниями. Хотел людям помогать. Хотел помнить ушедших близких, хотел дом с садом для жены. Жену хотел. Не терять связь с близкими. Не грубеть на службе, а сохранять сострадание, искренность. Да мне одну форму в пару страниц сейчас лень переписать. Я злиться стал».
Помню эти все я камни,
Что немо с давних пор
Составляли эту площадь.
И помню мысли и слова,
Что посещали на камнях.
Что ж стало с парнем тем?
Всё на мессах правдой было
Ум святые строки оживлял,
Древней казни крест лобзая,
Трепетно сердце отзывалось,
Ведь я к живому Богу подходил.
Чрез боль и слёзы, веруя,
Я столь же лютой казнью
Борол свои грехи, впуская
Свет Божественной любви.
«Ещё ты с отцом хотел что б всё хорошо было, что б он не чувствовал себя оставленным. Но не успел. Он умер», – прошло 20 минут, и шума с улиц Орты стало доноситься заметно больше, вид солнца уже становился жёлтым, на площади остался лишь художник, изображающий трёхэтажные дома у трассы EN1-1A – Его с нами больше нет», – грустно подытожил Артур.
«Да», – грустно выдал Фернандо.
«Что да?! – раздосадовался Артур – Конечно, он с нами, он в нашей памяти, в наших сердцах, он дома, с Богом, как ты мог забыть?!»
Отец к Отцу взывая ночью
За нашу жизнь боролся.
Он смеялся вопреки всему
И жилы рвал, нас умоляя,
Не изливаться жалостью,
Но, смело веря, поступать
Так, как поступал он сам.
Вот, мне надо предстать
Пред могильной плитой,
И сердцем к Богу взойдя,
Отца почувствовать вновь.
Но я не могу, почему же?
«Ты разговаривал с братом об отце?»
«Он взрослый мужик…», – начал было Фернандо.
«А ну да, глупые заморочки, мы большие мальчики, поэтому каждый сам по себе. Вы не стали держаться вместе, хотя явно не этого хотел ваш отец, а теперь ты ощущаешь себя, дай угадаю сам, потерянным. Действительно, необъяснимый и удивительный феномен».
«Слушай, взрослые люди сами справляются со своими проблемами».
«Ага, ну и как, у себя видишь прогресс? А у брата?»
«Ты о чём?»
«Не понимаешь? Родной брат впервые за полтора года приехал домой, а он смотался вести переговоры о поставках добываемых им морепродуктов. Да ещё как уехал! Прям за день до твоего приезда. Ему, кстати, не звонил? Когда он приедет, ты и не узнавал, наверное, да?»
«Ну, уехал и уехал, что такого?»
«Ты всегда был очень не глупым человеком. Так сказать, почему ты не понимаешь? Ты даже не пытался подумать о брате. Ты вообще о нём не думаешь. И не молишься о нём, наверное» – Артур заметил, как Фернандо отвёл взгляд сторону слепящего солнца – «Да ты вообще не молишься».
«Это здесь при чём? Ты чего-то не то городишь».
«Ага. Скажи, ты полностью контролируешь, какая следующая мысль придёт тебе на ум?»
«Глупость какая-то», – ухмыльнулся Фернандо.
«Так да или нет? Ответь, чего тебе стоит-то?»
«Ну, нет»
«Если ты даже со следующей мыслью не можешь справиться, с чем тогда собрался сам справляться?»
«Слушай, если ты к этому клонишь, то можешь не беспокоиться, верю я в Бога».
«Веришь, что Бог есть, или знаешь что есть?»