Шрифт:
Вильгельмина. Каждый раз, когда я слышу это мягкое и вместе с тем мужественное имя, передо мной проносятся отрывки истории, самой необычной во всей моей картотеке. Сам Холмс когда-то назвал его единственным, делом, в котором он ни разу… Впрочем, обо всем по порядку.
I
Рождество 18… года мы с Холмсом должны были встречать в Трансильвании. Граф Влад Ц., знакомый моего приятеля по «Истории с Миной Харкер», любезно пригласил нас провести праздники в своем родовом замке на границе с Молдавией. Упомянутой истории я, как ни бился, припомнить не мог, и какое-то предчувствие касательно
— Вот же валит!
Холмс, в сером шерстяном костюме и охотничьих сапогах с выделкой из оленьей кожи, нетерпеливо переминался возле края платформы вокзала Черинг Кросс, поглядывая на мутное небо. Снег, не переставая, шел третий день, грозя похоронить город под своим серым саваном. Я бы рад назвать его белым, но вы слишком хорошо знаете, что представляет собой наш Лондонский снег. Густо набитый сажей фабричных труб и вымазанный каминной копотью он скорее напоминал серу, какая выпала однажды на долю Содома и Гоморры. Колеса кэбов вязли в этой студенистой каше, лошади скользили и жалобно ржали, закидывая себя и седоков ошметками грязи. Стоит ли говорить, что сообщение с Саутгемптоном при таком положении вещей оказалось прерванным.
— Как вам это нравится, Джонни? — проговорил мой друг, похлопывая стеком по голенищу сапога.
— Если сегодня не перестанет, будем справлять Рождество дома, — стараясь предать мужества голосу, выговорил я.
— Вот именно, Ватсон! Останемся куковать тут, как Гефсиманские петушки. Станем кушать морковный пирог миссис Хадсон, выслушивать пение этих несносных детей на пороге и лазать друг к другу в носки в поисках пошлых презе… подарков.
— Вы правы, мон Шер. Увы.
— Я же просил не называть меня так! Все равно какой-то вислоусый тигр из ваших индийских джунглей!
Только благодаря своей спортивной форме я смог увернуться от отброшенного стека. Мой друг и без того отчаянно скучал в отсутствии серьезного дела, но каникулы повергали его в самую настоящую депрессию. Я, как мог, старался отвлечь Холмса от праздных измышлений, съедавших его быстрее паров опия.
— В Рождестве есть что-то волшебное. Как говорит миссис Хадсон, Рождество – домашний праздник…
— Вы, в самом деле, так считаете? Я вас умоляю, лучше бы кого-то убили.
Я был поражен мизантропией моего приятеля, которую могла объяснить только досада от задержки поезда. Я уже решил идти жаловаться на расписание в администрацию вокзала, но в этот момент какой-то неотесанный детина, сидевший спиной к нам, неловко выпрямился и стукнулся затылком в плечо моего приятеля.
— Нельзя ли поаккуратнее, милейший?! — вскочил я со своего места. Я был вне себя от возмущения, ибо молодчик даже не удосужился убрать свою голову с плеча Холмса. — Что за шутки?! Вы, похоже, не умеете вести себя в обществе. Впрочем, что взять с американца.
Видя, что заморский гость – это я безошибочно определил по ковбойской, опущенной на самые глаза шляпе – не собирается извиниться, я обошел скамью с обратной стороны в полной готовности преподать молодчику урок хороших манер.
Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что вел себя не вполне подобающе, но в тот момент я был довольно утомлен ожиданием.— Бог мой, Холмс. Да он мертвецки пьян!
Голова невежи была запрокинута на спинку, так что шляпа удерживалась на своем месте только благодаря тесемке на шее. Глаза его были закрыты.
— Боюсь, что вы слишком точны, Ватсон. Перед нами мертвец.
Мой приятель успел оглядеть своего обидчика и прощупать ему пульс. Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться с вердиктом Холмса.
— Похоже, Ватсон, бог услышал наши молитвы.
Мне сложно удержаться от штампа, согласно которому расследование преступления сравнивают с шахматным поединком. Действительно, иное дело весьма напоминает череду ходов двух гроссмейстеров. Обычно считается, что агрессия – прерогатива преступника: он начинает, сыщик принимает вызов. Глядя на моего друга, я порой не могу отделаться от мысли, кто же является истинным агрессором.
— Пожалуйста, разойдитесь. Я врач, мой друг – представитель полиции.
Не без труда мне удалось расчистить перрон от успевших скопиться зевак с помощью подоспевшего постового, которого я отправил за полицией.
— Присоединяйтесь ко мне, Ватсон. У меня есть для вас кое-что интересное, вот тут на снегу.
Вслед за Холмсом я вынужден был опуститься на землю, не преминув, впрочем, подложить под колени газету.
— Что это, Турция?
Как раз напротив ковбоя по снегу была выведена надпись: TurKey.
— Да, похоже, это последнее, о чем пожелал сообщить этому свету наш чудак.
— Боюсь, что к приезду полиции это сообщение полностью исчезнет.
Надпись располагалась у края платформы, где ее не защищала крыша, и уже наполовину была заспана снегом.
— Может статься, это и было последней волей несчастного? — Холмс заговорщицки подмигнул, от чего по спине у меня пробежал холодок. — А вот и полиция.
На платформе показалась коренастая фигура инспектора в сопровождении пары дюжих констеблей.
— А, Лестрейд, старина! Вы разве не за праздничным столом?
Холмс поднялся и двинулся навстречу инспектору. Мне показалось, что он раздосадован столь скорым прибытием блюстителей порядка.
— Очень смешно, мистер Холмс. Именно из-за стола. Здравствуйте, мистер Ватсон. С наступающим.
— Прошу вас, инспектор, меня пугает слово «наступающий». Я начинаю чувствовать себя в окопе. Давайте назовем Рождество предстоящим.
— Как будет угодно, — наш старый знакомый из Скотланд-Ярда с плохо скрываемой досадой пожал руку мне и Холмсу. — Лучше поведайте, как вам удается даже в канун Рождества оказаться в обществе мертвеца?
— Надеюсь, вы не имеете в виду Ватсона?
Признаться, юмор моего товарища показался мне несколько неуместным. Однако полицию, в самом деле, следовало ввести в курс дела, так что времени на сантименты не оставалось.
— Пройдемте сюда, инспектор. Я покажу вам тело.
— Благодарю вас, мистер Ватсон… Ого, янки!
— Да, сэр. Похоже, сердечный приступ.
— Хм. Вы когда-нибудь слышали, чтобы сердечный приступ случился у американца? Впрочем, вскрытие покажет. Грегсон, мой мальчик, сфотографируйте это. А я пока расспрошу наших любезных осведомителей, как все случилось.