Чтение онлайн

– Сделаю милость. Вы работаете в одной фирме с женой?

– Конечно.

– Прекрасно. Это Илья Яров говорит, вам мое имя известно?

– Конечно, Илья Иванович! Мы с Наташей о вас говорили.

– Так вот слушай меня внимательно, трупоед и гробокопатель! Я подохну, но без вашей помощи! Не мечтай заполучить мою кваритру после моей смерти, сученок!

– Простите Илья Иванович, но это не телефонный разговор!
– испуганно возмутился лирический тенор.

– Правильно! Но встречаться со мной - не советую! У меня - заразная форма виртуально-психозного рака! Если твоя жена или кто из твоей вонючей фирмы ещё раз ко мне прийдет, то я так плюну-дуну в ваши рожи, что вы быстрей меня околеете! На корню

сгниете! Все ясно?!

– Более чем...

– Привет.

Он положил трубку, весело припоминая, существует ли заразная форма неведомого виртуально-психозного рака, или это его выдумка? Выдумка. Но от результатов её стало легче. От подозрительных услуг фирмы "Гарант-сто" он во всяком случае увернулся с гарантией на сто процентов.

Довольный сам собой, он поужинал и вдруг понял, что так с людьми, как говорил он сейчас с Еленой и мужем Натальи Линевой - он не позволял себе говорить ни разу в жизни. Прикрикивал на школьников, выкладывал язвительные гадости коллегам - но такой обнаженной, беспощадной резкости не позволял себе никогда. Получалось, болезнь уже давала себя знать - что-то в душе Ярова надломилось или на поверхность натуры стали проступать ранее подавляемые черты.

...Поутру оказалось, что если Яров ещё и колебался в решениях, принимать ли предложение Рола поработать где-то подальше от столицы, то судьба уже распорядилась по своему. Она, подлая, не оставляла ему, Ярову, никакого иного шанса на покой и жизнь отстраненного созерцателя.

Началось с того, что едва он вышел из дому, чтобы купить молока и творога к завтраку, как дворник Николай, который лет пятнадцать бессменно наводил во дворе порядок - впервые поздоровался с Яровым. Уже странное, из ряда вон выходящее явление.

А когда Яров возвращался обратно домой, уже с покупками, Николай поджидал его без лопаты и, судя по неуверенному виду, имел явное намерение завести беседу. Жажда общения светилась в его красных глазах и припухшем лице забубенного алкоголика.

– Слышь, Иваныч, поговорить бы надо.

– Страдаем?
– Яров сунул было руку в карман, чтобы предложить дворнику денег на опохмелку, но тот заметил этот жест и даже выразил возмущение.

– Ты погодь. С этим не торопись. У меня самого четвертинка есть, могу и поднести. Спустимся до подвала, потолкуем.

Пока они спускались по темной лестнице в сырой подвал, Николай говорил все тем же осуждающим тоном.

– Ведь почитай, годов двадцать на одном дворе толкаемся, а чужие получаемся. А вот тут и случай пришелся.

– Какой случай?

Они уже оказались в каморке дворника, в которой совешенно неожиданно было очень чисто, тепло и сухо.

– Присядь, Иваныч, присядь. Немножко выпей, чтоб удар перенести легче было.

– Да не пью я с утра! Какой ещё удар?
– удивился Яров.

– Милиция тебя ищет, вот какой удар.

– Какая милиция?
– охолодел Яров.

– А какая она ещё бывает? Та самая, которая нас бережет... А дело такое, что с нами вчера новый участковый знакомился. По очереди два дня со всеми дворниками говорил. Со мной тоже. Лейтенант Борзов, наш новый участковый... Ну, а вдоль разговора он показывал фотографии. Разных бандюков. Спрашивал, не проживает ли кто здесь похожий. Доходит до тебя?

– Доходит.
– кивнул Яров.
– И в одной фотографии ты меня узнал?

– Как родного. Но - не боись. Не сказал, не выдал, не опознал.

– Подожди, Николай... Ты же мог ошибится.

– Мог.
– не смущаясь кивнул дворник.
– Но это невозможно получалось. Потому как мало того, что ты лицом схож. Так ещё на этой фотке у тебя так же ухо заклеено, как вот сейчас.

Яров невольно уцепился за свое ухо - он попросту и забыл про этот пластырь, прикрывающий боевую рану.

А дворник уже подносил слегка дрожащей рукой станканчик водки и говорил миролюбиво.

–

Ты нервы свои не дергай, но по делу будет, если куда себя подальше похеришь. Месяца на три-четыре. Долго этот легавый у нас не удержится, молодой, землю носом роет, быстро наверх уйдет. А если ты случайно ему на глаза попадешся, так плохо будет.

– Почему ты меня не опознал, Николай?
– с любопытством спросил Яров.

– Спервоначалу потому, что знаю тебя годов двадцать. А потом потому, что ментов знаю всю свою жизнь. И хоть сам от них не страдал, но много моя родня от них перетерпела. Племяники до сих пор на зоне безвинные сидят. А нынче менты для простого человека куда как опасней любого бандита стали. А ты - учитель. Ты не можешь быть против закона. Но им, молодым дуракам в погонах, на то наплевать. Выпей, выпей, тебе надо усы отрастить, бороду и очки надеть.

Яров выпил стаканчик и засмеялся.

– Борода у меня плохая растет, рыжая. Я лучше уеду.

– Правильно. Похерся куда на ненадолго, а то менты тебя уроют.

Преодолевая некоторое сопротивление дворника, Яров одарил его деньгами на бутылку - за полученную информацию. Они расстались, как добрые друзья, впервые за пятнадцать лет познавшие глубину своей дружбы после суровых испытаний.

Уже у себя дома Яров подумал, что неугасимая тяга русского народа к сочувствию гонимому человеку принимает не то чтоб уродливые, а просто опасные формы. Благодаря этой слезливой уверенности, что Закон всегда и везде преследут обязательно именно невинного человека, что милиция ищет только оклеветанного, а в тюрмах сидят святые страдальцы - в Госдуму нашу выбирают, на ответственные посты с согласия народа назначают заведомых уголовников, которых милиция и закон имели глупость преследовать. Это историческая традиция. Куда уж там дальше - протопоп Аввакум, абсолютно фашиствующая, зверская личность, матершинник и человеконенавистник, числиться в героях русской истории в принципе только за то, что гнил заживо в яме и пострадал за свои убеждения. Убеждениями - никто не интересуется, а за то что "гнил", протопоп возведен едва ли не в ранг святых земли Русской... Так что следующий президент России будет беспременно тот Вор в Законе, который убедительно докажет, что тридцать лет в тюрьме просидел зря, несправедливо - а изжарил пятерых младенцев и сьел на завтрак собственную дочь не он, а сосед-милиционер. У Российского общества в целом - женская душа, любит несчастненьких и от неуемной доброты своей только сама на себя страдания принимает, да еще, дура этакая, ставит себе сие в высокую заслугу.

Но рассуждения эти лишь к слову пришлись, а что касается Ярова, то колебания его в вопросе "исчезнуть ли из Москвы, (как то советуют люди опытные) или покорно ждать развития событий на месте" - эти опытные люди помогли разрешить кардинально.

К вечеру в дверях раздался звонок, и Яров, приуставший за последнии дни от ненужных встреч, событий и визитеров, пошел открывать без всякого удовольствия. Оказалось, что явился Пащенко - веселый, как всегда, и добродушный. Сам по своему желанию он бы, понятно, в гости не заглянул: как всегда выполнял приказ шефа. Но на сегодня уверенно изображал по отношению к Ярову роль опекуна-благодетеля.

– Ну, Иваныч, - с порога заявил он.
– Собирайся и поехали! Устрою тебя на новом месте, как галушку в сметане! Квартирку тебе уже сняли, на денежно-вещевое довольствие поставили!

– Где сняли квартирку?
– ошалел Яров.

– Та недалеко! Сорок верст от Москвы! Шо ты глаза лупишь, из меня дурака делаешь?! Едем!

– А если я не желаю?
– уперся Яров не столько из нежелания своего, сколько из принципа.

– Тогда мне расписку пиши на бумаге.
– решительно предложил Пащенко.
– Чтоб всё было, как положено. Мне перед шефом ответ держать надо, а он сейчас злыднем ходит.