Чтение онлайн

Видя, что инцидента не произошло, вооруженные длинными копьями верблюды отошли, впрочем, все так же внимательно и недоверчиво поглядывая в нашу сторону. Я не сопротивлялась и позволила себя вести, бездумно глядя в пространство невидящим взором, пока, наконец, не вздрогнула от резкого толчка в плечо. Оглянувшись, я обнаружила себя стоявшей в ярко освещенной лавке; десятки таких вот лавочек, которые мне очень хотелось назвать магазинами, были разбросаны по всему базару. Занимая небольшие помещения на первых этажах окружающих базар домов, они выглядели гораздо привлекательнее и респектабельнее открытых навесов, предоставляя своим покупателям тень, отсутствие пыли, а главное – приватность. Эта лавка не была исключением, и я почувствовала, как скрутившее меня напряжение отступает при виде этого уютного помещения, огромное окно которого было забрано деревянной сеткой со сложным повторяющимся орнаментом, не позволявший четко рассмотреть находившихся внутри. Единственный масляный светильник,

распространяющий вокруг себя обязательный аромат какой-то травы, освещал длинные полки, поверхность которых была плотно уставлена небольшими, в треть настоящей величины, бюстами верблюдов, единорогов и в паре мест – даже стилизованными головами алмазных псов. Хотя я никогда не видела этих мрачных, недружелюбных хищников, обитавших небольшими колониями в отдаленных горах и карьерах по всей Эквестрии, я предположила, что это были именно они – вряд ли владелец этой лавки вздумал бы изготавливать украшения для обыкновенных собак или волков. И на каждом бюсте, на каждом манекене головы или копыта – везде вокруг нас сияло золото. Золото и драгоценные камни сверкали и переливались, а слегка покачивающийся свет, выбивавшийся из-под темно-бардового абажура, заставлял их разбрасывать вокруг себя фонтаны ярких, сверкающих брызг, веселыми зайчиками покалывавших мои глаза.

– «Командир, что там случилось?» – вновь спросил Хай, требовательно заглядывавший мне в глаза. Вздрогнув, я перевела на него взгляд, и несколько долгих минут, не отрываясь, смотрела сквозь него. Смотрела – и не видела, раз за разом переживая этот момент короткой встречи с… С чем? Что могло меня так напугать и откровенно разозлить? Я не знала ответа на этот вопрос.

– «Я… Я не знаю» – проговорила наконец я, чувствуя, что нужно отвлечься, как-то перебороть свой страх, волнами поднимавшийся в моей душе. Мое дыхание вновь участилось, сердце начало колотиться с бешеной скоростью, практически выпрыгивая из горла, лишь стоило мне только вспомнить этот бешеный, но в то же время растерянный, а затем ставший откровенно испуганным взгляд раскосых зеленых глаз. Словно сквозь толстую подушку я слышала обеспокоенный голос своего опциона, в панике тормошащего мое замершее тельце, и внезапно, все закончилось. Тяжелая, прохладная волна прокатилась по всему моему телу, смывая озноб, панику и успокаивая бешено колотящееся сердце – это дух, вновь проснувшийся в глубине моей души, пришел ко мне на помощь. Каким образом он делал это – я не знаю, но его эмоции, передаваемые мне ощущения спокойствия, заинтересованности и снисходительной, но доброй ласки немного успокоили меня, дав возможность с трудом, но выбросить из головы плотно укоренившийся в ней образ зеленых глаз. Подняв голову, я уткнулась лбом в стальные полосы на груди Буша и неподвижно стояла, пока Хай, прекратив меня трясти, терпеливо стоял рядом, укрывая своим крылом мою мелко подрагивавшую тушку.

– «Я не знаю, что это было» – прошептала я – «Но когда я увидела этих зебр…».

– «Да тебя натурально заколотило, когда ты их увидела!» – по-прежнему озабоченно произнес соломенношкурый пегас – «И глаза… Я думаю, теперь я понимаю этого торговца, едва не обгадившегося в своей лавке. Такие глаза у тебя были и тогда, в Обители, когда чуть не погибла…».

– «Погоди, та зебра, на носилках, она как-то назвала нашего кентуриона! Может, это было какое-то заклятье?» – перебил его Буш – «А может, все дело в той крепости на болотах? Я слышал, что там были зебры-тюремщики. Может, это из-за них она…».

– «Все в порядке!» – резко сказала я, отстраняясь от своих подчиненных – «Спасибо, ребята. Не знаю, что со мной там случилось, но я была бы благодарна, если бы это осталось в секрете. Нехорошо, когда командир начинает страдать приступами паники – это может плохо отразиться на всех нас».

– «Как скажешь, Скраппи» – пожал плечами Хай – «Давай теперь приведем тебя в порядок, а то вон как твой платок перекосило…».

– «Йа думаю, бийче сама справится со своими дэлами, васли [56] !» – раздался позади нас твердый, с гортанным акцентом голос. Из глубины лавки на свет выплыла дородная фигура одногорбого верблюда, закутанная в темно-бардовую парчу объемного халата, и я на секунду залюбовалась переливами золотых нитей, вплетенных в тяжелую ткань его богатого одеяния – «Слуги должны знат свое мэсто и не прикасаться к гаспаже!».

«Ух ты, какой халатик… Стоп. Ну вот, не успела попасть на юг, как тут же стала жадной, как дракон!».

– «Не беспокойтесь, уважаемый» – немного успокоившись, невнятно проговорила я, срывая с себя перекосившийся платок и по новой наматывая его на голову и мордочку – «Это не слуга, а друг и соратник. Я думаю, вы знаете, что это такое?».

– «Да, гаспажа» – склонил голову верблюд – «Йа не хотел вас обидеть, мои тарагие гости. Чем может лавка доброго Сухмина айль-Фузуша прельстить вас в этот вечерний час?».

–

«Мы оказались здесь случайно, уважаемый» – спокойно ответил Хай, видя по моей ехидно скривившейся под платком мордочке, что я не собираюсь вмешиваться и объяснять, с чего бы это вдруг мой опцион притащил своего командира в непонятную, и явно очень дорогую лавку – «Просто зашли, услышав на базаре какой-то шум. Мы не будем обременять вас своим присутствием».

– «Вместе с гостем в лавку входит и Всеединый, эсли гость пришел с добром» – покрутил в ответ шеей верблюд. Похоже, этот жест означал у дромадов что-то вроде пожатия плечами – «А что же насчет шума… Да, давно на этом пазаре не случалось ничего серьйозние кражи кошеля, вот местные васли и обленились. Надо же – хеймер альуаш что-то не поделили с пони! Да, нэисповедим путь Всеединого…».

– «Это… Это зебры?».

– «Канэшно, гаспажа. Полосатыйе пони. Раньше они магли пэресеч границу благословленной Камелу лишь в ашейниках или клэтках рабов, а теперь их царьки разэзжают по нашим городам, словно по своэй саванне!» – презрительно фыркнул торговец, доверительно наклоняясь к нам – «Но таков приказ шехрияра [57] , да встретит его Всеединый и приветствует, потому – мы подчиняэмся. Но нэ стоит говорить о грустных вещах. Мнэ по нраву ваше отношение к этим полосатым, поэтому йа готов предложить тебе, бийче, лучшее, что может предложить эта скромная лавка».

– «О, вы прибедняетесь, почтенный айль-Фузуш, ваша лавка лучшая из всех, что встретились нам сегодня на этом базаре» – мне все-таки удалось немного успокоиться, прислушиваясь к твердому, практически правильному выговору этого дромада, и я вновь вспомнила о делах, приведших нас в это место – «Но поведайте же бедной, усталой пони – торгуете ли вы столь прекрасными вещами за золотые монеты из далекой земли, называемые нами «биты», или мы растрачиваем понапрасну ваше драгоценное время, разглядывая эти драгоценности?».

– «Ах, ты говоришь так красиво, бийче – гораздо лучше, чем все ваши соотечественники, и моим ушам приятно слышать твой голос» – склонил в поклоне голову верблюд – «Но увы – ни я, ни кто-либо другой нэ будет торговать с вами за эти монеты».

– «Вообще? Но почему?».

– «Таков приказ шехрияра, да встретит его Всеединый и приветствует, потому – мы подчиняэмся» – вновь отмазался от меня дежурной, крайне религиозной фразой торговец, кивая облаченной в огромный, белоснежный тюрбан головой. Накрученный из длинной, белоснежной ткани, он плотно охватывал его голову и шею, оставляя открытой лишь курносую морду, грустно глядевшую на меня из-за прилавка – «Нэ так давно, шехрияр, да встретит его Всеединый и приветствует, издал фирман, которым повелэл мутесибахтам всэх наших городов, надзирающим за купцами и рэмеленниками, облагать двойной пеней всэх, торгующих заморским златом. И с прискорбием взираем мы на ретивую исполнительность местного кади, поставленного судить детей Всеединого, ибо он не ведаэт жалости к детям Его. И тепэрь, все деньги проходят через алчных, аки пустынные псы, менял, обирающих своих клиэнтов словно нищие – выросшую на воле смоковницу».

– «Жаль, очень жаль» – непритворно огорчилась я, уже приглядев себе четверку ножных браслетов, приветливо подмигивающих мне драгоценными камнями с одной из полок за спиной купца – «Но я рада, что смогла познакомиться с таким…».

Окончить свою мысль я не успела – распахнувшаяся дверь с треском отскочила от каменной стены, и в лавку вошел дромад. Не слишком высокий, он в то же время не был так худ или безобразно полон, как остальные представители отряда мозоленогих, обитающие в этой пустынной стране – при взгляде на него на ум приходило определение «пышущий молодостью и здоровьем», если я вообще могла разбираться в верблюдах.

«Да уж, я явно не ветеринар, чтобы разбираться в подобного рода вещах» – скептически подумала я, в то время как Хай и Буш вышли вперед, по устоявшейся за несколько дней привычке прикрывая меня своими телами – «Эй, а эти куда ломанулись? А как же постулат о том, что командир всегда должен быть впереди?».

Но похоже, никто не собирался выслушивать мои соображения по этому поводу – ворвавшийся в лавку дромад был вооружен и одоспешен. На его теле красовалась искусно сплетенная кольчуга с нашитыми на ней большими, круглыми бляхами, закрывавшая спину и шею молодого воителя, а в ножнах на ноге красовалась большая, изогнутая сабля, кончиком ножен упиравшаяся в пол лавки. Мои глаза мгновенно прикипели к необычной, сплющенной рукояти, своей формой напоминавшей лепесток цветка и снабженной выемками возле крестовины – по-видимому, для зубов, и я пропустила начало разговора двух верблюдов, но быстро опомнилась, услышав окончание одной из фраз, явно произнесенной на эквестрийском.