Рота, подъем!
Шрифт:
– Не могу, я просто не успею по времени.
– Сколько тебе времени печатать? – понимая, что, перегнув палку, должность ротного он даже в мечтах не получит, сменил тему Салюткин.
– Не знаю. Там много. Наверное, до утра.
– Значит утром, еще до завтрака, ты выезжаешь вместе со всей ротой на "директрису".
– Я должен сдать доклад комполка в 10:00.
– Отдашь дежурному.
– Не имею права. На документе гриф секретности. У Вас есть допуск? Нет. И у дежурного нет. А у меня есть. Поэтому отдать имею право только я, – соврал я, не задумываясь.
– Я все сказал. Попробуй только не явиться на "директрису",
Я вышел удовлетворенный. Салюткина я все-таки "сделал". Тяжело, возможно с будущими последствиями, но они меня в этот момент не волновали. Я радовался этой мелкой победе как мальчишка, которым в общем-то и был.
Печатать я закончил в третьем часу ночи. Ничего секретного в докладе, конечно, не было, но отдать напечатанное я хотел "кэпу" лично. Это давало мне больше шанса уйти в увольнение. Утром меня разбудил дневальный
– Товарищ сержант, товарищ сержант, подъем.
– Отвали, воин.
– Товарищ сержант, подъем. Все "в поле" едут. Вы тоже.
– Отвали, я сказал. Я печатал до трех ночи. Спать хочу. Отвали.
– Товарищ сержант…
– Слышь, Ханин, вставай,- Бугаев стоял прямо надо мной.
–
Салюткин приказал, чтобы ты ехал с нами.
– Меня "кэп" в увольнение отпустил. Я ему доклад сдаю и ухожу.
– Я говорю, Салюткин приказал…
Препирались мы минут десять. На мои аргументы Бугаев приводил свои, главным из которых был обещанный ему отпуск, а на все остальное, мол, он клал с пробором. И только мое увещевание, что если "кэп" не получит доклад, это не только не принесет ему отпуска, но и прикрывать его будет некому, чуть успокоило сержантский пыл. Но оказалось, что это еще не все. Бугаев отступать не желал и попробовал перекинуть ответственность на другого.
– Самсонов, – крикнул Бугаев. – Делай, что Салюткин приказал.
– Я чего, враг своему здоровью? – тихо и спокойно ответил
Самсонов. – Я ему верю и…
– Выполняй приказ.
– Не буду я его выполнять. Не буду я вязать старшего по званию из-за того, что ты хочешь в отпуск.
– Ну-ка, ну-ка, – привстал я с кровати. – Колись, Самсон.
– Салюткин вчера в каптерке приказал доставить тебя на
"директрису", а если откажешься, связать и принести на руках.
– Самсон, ты рехнулся? Бугай, ты в "дизель" вместо отпуска захотел? Ты что потом "кэпу" объяснять будешь? Что, зная о его приказе, решился-таки нарушить и потащил связанного сержанта через весь Ковров из-за выпендрежа взводного?
– Ротного…
– Он ротным лет через пять будет, если доживет. Кто ему майорскую должность даст, когда в полку старлеев и капитанов как собак не резаных? Да еще половина из них боевые офицеры. Этот поц – год, как из-за парты. Кто ему учебной ротой позволит командовать? Ему позволили поиграться, пока солдат не набрали и учебного процесса нет. И что ты патрулям будешь объяснять, что тебе Салюткин приказал связать командира взвода? Знаешь, где десять суток вместо отпуска отдыхать будешь?
– Да пошли вы все, – сплюнул Бугаев.- У вас разборки, а я влезать буду? Сами разбирайтесь. Я передам, что ты отказался, и все. Рота, строится на улице!!
Когда новобранцы и сопровождающие их сержанты ушли на улицу и в расположении остался только прошлый, будущий наряды и каптерщик, я не спеша встал, умылся, оделся, сходил
на завтрак и достал из кармана увольнительную записку, заранее полученную у старшины еще до поездки в Москву. Записка была уже с печатью. Не хватало в записке только моих данных и подписи. Я заполнил увольнительную, поставив сегодняшнее число, привел в порядок парадную форму, которую после приезда из Москвы повесил в шкаф к писарям в штабе батальона и направился в штаб полка к "кэпу".Комполка еще не было на месте, и я, стоя на улице, приветствовал офицеров, трепался с дежурными по полку и штабу, рассказывая о
Москве, подтрунивал над такими же солдатами и сержантами, как я, получая ответные отклики. Подполковник Сазонов приехал на своем
УАЗике в четверть одиннадцатого.
– Сделал?
– Так точно.
– Молодец. Поздравляю с днем рождения, – протянул мне широкую, крепкую ладонь подполковник.
– Спасибо, товарищ полковник, – я крепко прожал протянутую мне руку. – Разрешите отбыть в увольнение?
– Разрешаю.
– Вот только проблемка есть.
– Какая?
– Увольнительную записку мне старшина выдал, в подписи на ней… увы.
– А Салюткин чего? Для чего он обязанности ротного выполняет? Его в школе писать не научили? Детский сад…
– Нету его, товарищ полковник. Рота с утра на "директрису" уехала. Он, наверное, с ротой…
– Пошли в кабинет.
Мы поднялись в кабинет командира полка. Следом за нами, заметив нас через решетчатое окно, в кабинет влетел "секретчик", неся в руках папку с бумагами.
– Подожди, в кабинет войти не дашь, – буркнул ему "кэп". – Давай твою увольнительную. Вот ведь лейтенант, блин, старого полковника заставляет за себя работу делать, олух.
И с этими словами, гвардии подполковник Сазонов размашисто расписался на увольнительной записке. Еще раз внимательно изучив ее и, подождав, когда чернила высохнут, он протянул ее мне:
– Отдыхай. Свободен.
– Спасибо, товарищ гвардии полковник.
– Иди, иди, – махнул рукой "кэп" и посмотрел на "секретчика" -
Ну, что у тебя там?
Я выскочил из штаба полка.
Супер. Класс. Здорово. Увольнительная есть. И подписана "кэпом".
Такого ни у кого ни в части, ни в дивизии никогда не было.
Увольнительная записка должна была подписываться ротным, были случаи, когда на ней ставили непонятные закорючки взводные или старшина, а иногда и сами сержанты, когда шли в "официальную" самоволку. Я слышал и видел, когда на увольнительной записке расписывался начштаба и даже командир батальона, но чтобы командир полка – такого не было. Это была реликвия, ее стоило сохранить и, наверное, вклеить в дембельский альбом, если бы я решил такой создать.
Быстро переодевшись и договорившись с Денискиным, что наряд я приму около восьми вечера, не проверяя, я ушел в город. Позвонив домой, выпив пол-литра кваса и посетив краеведческий музей и музей
Дегтярева, я понял, что пойти-то мне совершенно некуда, и без толку шатался по мало известным мне районам города, заглядываясь на девчонок. Присев в одном из скверов и расслабившись, я услышал у себя над головой:
– Товарищ сержант, предъявите документы.
Передо мной одетый не в парадную форму, а в ежедневное, хотя и очень чистое, практически новенькое "хебе", стоял младший сержант.