Чтение онлайн

Женщины не нашлись, что ответить ...

Месяц спустя молоденькая продавщица вдруг решила отравиться от любви. Ночами А. М. Д. дежурил в больнице у еe постели, не смыкая глаз, а по утрам его встречал муж продавщицы и бил. После выздоровления подружки, А. М. Д., отлежавшись сам после побоев, залез в долги и снял убогую квартирку. Продавщица родила ему сына. А. М. Д., запредельно тощий и сутулый до горбатости, ныне счастлив, тетeшкая малыша, он перестал быть адюльтерщиком; жизнь, не очень-то признающая всяческую типологизацию и классификацию, вышибла его из этой колеи...

Если ж взять в целом, то тип адюльтерщика, неистощимый на фантазии, весeлость, нежность, лeгкость, юные безумства и невинные предательства, тип, честно говоря, симпатичный мне, - вымирает. Они стареют, вот и всe тут, а смены - нет. Нет уже тех, кто помнит прелести бескорыстной студенческой любви, нет мужчин, способных неделю обхаживать дальнего родственника бывшей жены одноклассника старшего

брата сослуживца, чтобы выпросить ключ от его холостяцкой квартиры, нет мужчин, умеющих превратить "Анапу" в любовный эликсир, а чердак, подвал или закуток в чужой коммуналке в долину роз и воздыханий, нет их, копящих деньги не в ущерб семейному бюджету, а в ущерб своему здоровью, голодая, - чтобы преподнести возлюбленной флакончик духов в годовщину Дня Первого Взгляда, нет их, кончились, пришли мужчины, не знающие не то что поэтов эпохи Тан, но и "В лесу родилась eлочка" до конца не помнящие, они тоже, вроде бы, адюльтерщики в силу вековечной мужской полигамности, но их адюльтерность уже буржуазна: они благопристойно снимают или даже покупают уютную квартиру для свиданий, где не услышишь ни стихотворного шелеста, ни гитарных переборов, а одно лишь, простите Бога ради, полезное для их здоровья кряхтенье и сопенье, будто тренажeрный зал там, а не уединилище любови, что ж касается дам, то они ни в чeм не виноваты - я их, кстати, типизировать не собираюсь: во-первых, слишком каждая из них отдельно и неповторимо оригинальна и ни в какой тип не укладывается, а, во-вторых, все они одним миром мазаны!

Б. БАЛАБОЛ

Вот уж тип - наш! Сверху донизу, вдоль и поперeк! Тип, славный на протяжении чуть ли не всей русской истории, но именно в наше время развернувшийся в полную широту. И он, возможно, окажется средь немногих уцелевших, хотя, конечно, утратит нынешнюю колоритность оригинального своеобразия.

Балабол - не Болтун, хоть и на одну букву. Болтун всего лишь характеристика, да ещe и уничижительная. На первый взгляд и в слове БАЛАБОЛ есть принижение, но разве не приходилось вам самим произносить с восхищением или слышать уважительно-ошарашенное: "Вот балабол!"?

Балаболом надо родиться - и не только родиться, но и из собственного балабольства выгоду извлечь, что большинство балаболов и делает, хотя, как правило, эту выгоду своим же балабольством и уничтожает.

На вид он кажется часто дурак дураком: глаза вытаращит, слюной брызжет, слова бегут изо рта всем скопом, как школьники на перемену после скучного урока. И такое ляпнуть может, - хоть святых выноси, - и всякий раз иное, так что удивляться не перестаeшь.

Балабол-строитель с утра до вечера будет уговаривать заказчика, что дом на зыбкой песчаной почве не только можно строить без фундамента, но и дулжно, поскольку почва уплотнится сама под весом здания и станет лучше всякого фундамента, фундамент же обязательно расшатан будет зыбучим песком, дом покосится - и упадeт. А через час, опомнившись, что упускает собственную выгоду, он доказывает, что нужен не только фундамент, но и подземный гараж на три этажа, а песок - что песок?
– под песком-то настоящая земля начнeтся рано или поздно! Если ж начнeтся не земля, а вода, и тут строитель-балабол придумает что-нибудь вроде подземного целебного бассейна. Заказчик с удивлением смотрит на свою руку, подписавшую смету и на гараж, и на бассейн, а звуки голоса балабола уже носятся по всем углам стройплощадки...

Балабол-политик обещает всеобщее благоденствие на следующей же неделе после своего восшествия на высший государственный пост: студентам бесплатное горячее питание с пивом, крестьянам - землю и каждому по комбайну даром, рабочим - гарантированную зарплату независимо от производительности, банкирам - благоприятственные условия наращивания капитала, военным успешную победоносную войну в течение месяца, после которой они будут сапоги мыть в Карибском море... Он совмещает киевского дядьку с огородной бузиной, он стучит кулаками, ежеминутно выдумывая врагов себе и государству, он не боится быть смешным, прекрасно зная, что на политической ярмарке чем чудней - тем больше зевак вокруг. Здравомыслящих людей он приводит в весeлое недоумение клиническим буйством своих фантасмагорий, а тем временем население, средь которого балаболов тоже вдосталь, голосует - за комбайны, за горячее питание, за наращивание капитала и за сапоги в Карибском море, за сапоги при этом охотнее всего, ибо чем несбыточней бредни политического балабола, тем живее откликается на них балабольная часть электората.

Время легализации и поощрения частного предпринимательства породило уйму балаболов. Прошу учесть: не просто умение уговаривать имеется в виду, свойственное купцам и коммивояжeрам всего мира, а именно российский балабольский гиперреализм, фантазмы на уровне припадочного самозабвения. Банкир, берущий ваши деньги в обмен на разрисованную типографским способом бумагу, клянeтся, что через год эта бумага начнeт приносить сто, двести, тысячу процентов дохода, он сам продал последнее с себя и купил собственных акций! Балабол-журналист,

науськанный хозяином, с болью в глазах за судьбу родины, набрасывается на жертву с такой страстью, что кажется, будто эта самая жертва у его собственных детей последний кусок хлеба изо рта вырвала, и чем больше лжeт, тем больше собственной лжи верит!

Это их, балаболов, вообще характернейшая черта: банкир, очарованный своими же речами, продаeт последнее, берeт взаймы и покупает акции банка, которого, в сущности, и на свете-то нет, журналист, доведя в неистовом гневе своeм жертву до того, что она, озлившись, готова его убить до смерти, лезет чуть не на пули и на бомбы, свято веруя в непогрешимость заведомо неправедного дела, готовый в забытьи балабольства рисковать своей жизнью, стоящей гораздо больше (и он ведь - человек!), чем плата заказчика. И не одни политики, банкиры и журналисты таковы; рассказывали мне: простой человек Игорь Степанович Карачаров прошлой осенью вычитал в газетах об увлечениях богатеньких людей экзотическими животными - и тут же, стоя в пивной, начал балаболить о том, что ему племянник-дипломат из Аргентины год назад в посылке прислал змейку декоративную, а оказалось, что это огромный удав-анаконда, который вырос сейчас до семи метров, из-за этого Игорь Степанович в дом женщину привести не может, как мужчина, - все боятся! Собутыльники его поверили, и как не поверить, если Игорь Степанович в течение двух часов подробно описывал повадки анаконды, и что она ест, и как любит по ночам по паркетному полу перекатываться (меж тем паркета у Карачарова отродясь не бывало), как в ванной мыться любит, какие звуки издаeт - и т.д. И добалаболился Игорь Степанович! Пошeл домой, а в квартиру войти - боится! Стоял, стоял, устал, пошeл милицию звать, чтобы пристрелили гадину. Милиция и верит, и не верит. Ладно, пошли, открыли дверь, милиционеры с пистолетами впереди, Игорь Степанович из-за их спин высовывается - и вдруг вскрикнул дурным голосом и пал замертво. Шевельнувшаяся ли от сквозняка штора его напугала, другое ли что - не ответит теперь Игорь Степанович, а если ответит, то не нам.

Или вот ещe история - и даже целая биография.

Егор Васильевич Мдухаев родился на лесном хуторе в южных краях России и балаболить начал сразу же, как научился говорить. Попав в первый класс школы-интерната, в соседнее село, он тут же сбалаболил, что папка его на фронте погиб смертью храбрых и пропал без вести. Неделю угощал он всех этими рассказами, а потом приехал взять его домой на выходные бородатый мужик на телеге, одноногий и хмурый, узнал об устных успехах Егора Васильевича - и немедленно высек его крапивой, поскольку он его папкой и был.

Но Егор Васильевич не унялся. Сердце подсказывало ему, что природа не зря наделила его даром пустопорожнего красноречия. Закончив щколу, он покинул родные места и подался в институт, который сам по себе ему был не нужен, а нужна была общественная, так сказать, жизнь, тут он проявил себя с первых же дней, балаболя направо и налево с непостижимой энергией.

Закончил институт, продолжил карьеру общественника.

Тут - перемены.

Громокипящий Мдухаев метался, не зная, где ловчее и больше ухватить, балаболя с таким жаром, что иногда язык судорогой сводило. Скакнул в Москву, стал вторым лицом в государственном обществе трезвости - искренне бросив пить на это время. Оттуда занесло его в заместители редактора известнейшего общественно-политического журнала. А оттуда - в руководители общественного движения, превратившегося в партию, и вот он уже приобрeл кучу сторонников и поклонников, купил для нужд партии несколько самолeтов, искусственный спутник, домов без счeта и предприятий без меры.

И уже к президентским выборам всерьeз готовился, выступал в газетах и по телевизору, говорил, что в нeм одном надежда страны на возрождение (и сам в это, конечно, верил). И...

И - пал Егор Васильевич Мдухаев, пал жертвой собственного вдохновения, как и простой человек И. С. Карачаров, поверивший в анаконду. Мдухаев стал всего бояться, ощущая себя важным государственным лицом. Окружил себя охранниками. Однажды, оставшись один в собственной квартире (охраники были за дверью), захотел в туалет по большой, такой человечески понятной, извините, нужде, - и вдруг забоялся открывать дверь туалета: вдруг взрывное устройство среагирует? Хотел позвонить по телефону - а вдруг в диск устройство вмонтировано? Крутанeшь пальчиком - и каюк! Хотел крикнуть охранников - и осeкся: а если устройство на его голос налажено?

На диван присесть - боится. Шаг шагнуть - боится. Застыл среди комнаты...

Через трое суток дверь взломали. Вы помните, про этот случай много писали в газетах: впервые в медицинской практике зафиксирована клиническая смерть в стоячем положении человека, который после смерти не упал, а феноменально остался стоять.

Впрочем, такая судьба характерна лишь для вчерашних балаболов, а сегодняшних на собственной мякине не проведeшь, они, толкуя про сапоги в Карибском море, сами ни на миг в эти сапоги не верят, да и в Карибское море тоже, они верят лишь в нечто практическое и осязаемое. Это уже балаболы новые, им путь, им - дорога.