Россия ментовская
Шрифт:
РАЗБОЙ В ДУРОВСКОЙ СТЕПИ
Генерал-майор Лачинов сообщал из Тамбова: был он на казанской ярмарке в Верхоломовском монастыре; вблизи города есть степь, называемая Дуровская, на которой во время ярмарки собираются воры и совершаются большие грабительства и убийства; и в 1761 году было то же самое. Однако приказчик дворянина Семенова, собравши своих и посторонних людей, сделал над разбойниками поиск; нашел их; атамана и 11 человек положил на месте, а двоих привел живыми в воеводскую канцелярию, где они рассказали свои похождения, рассказали, что из их шайки знаменитый разбойник Топкин во время нападения на шайку захватил награбленные деньги (по-нашему общак) и ушел; воевода послал за ним погоню, и злодей был пойман. Лачинов, бывши у воеводы, видел разбойника, но заметил, что содержали его слабо, не как злодея,
Сенат приказал Тамбовской провинциальной канцелярии исследовать это дело. Канцелярия отвечала, что означенного воеводы Бологовского в Верхнем Ломове не имеется, а должность его правит прапорщик Вышеславцев, а по какому указу и откуда, о том в канцелярии известий нет. Сенат приказал: Тамбовской воеводской канцелярии следствие о Бологовском кончить как можно скорее; а что касается рапорта ее о незнании, где Бологовский и по какому указу Вышеславцев исправляет воеводскую должность, то это может быть причтено только к ее слабому смотрению, ибо ей об отлучке подчиненного воеводы и о вступлении на его место другого всегда должно быть известно, и впредь ей таких необосновательных представлений в Сенат отнюдь не делать.
Наконец пропавший воевода был найден и подал в Сенат объяснение, что был уволен на два месяца Воронежскою губернскою канцеляриею, о чем дал знать тамбовскому воеводе. Относительно злодея Топкина воевода заперся, что никуда его не отпускал, а ушел он ночью из-за оплошности караульного. Дело перешло в Воронежскую губернскую канцелярию, и далее сведений не имеется.
История детективная; сюжет мог бы получить любое, самое витиеватое развитие, достойное романов Стивенсона или Фенимора Купера.
СТРЕЛЯЮЩИЙ ВОЕВОДА
Частыми были столкновения между двумя властями в городах - воеводской и полицейской Коломенская полиция донесла, что коломенский воевода Иван Орлов, приехавши в многолюдстве к полицмейстерской конторе верхом на лошадях, стрелял в контору из пистолетов, которые были у него в обеих руках; в тот же день воевода, ездя с помещиком Крюковым и псовою его охотою по самым тесным улицам, стрелял из пистолетов.
Эта картинка может напомнить американские фильмы из жизни дикого Запада; отметим лишь, что Иван Орлов стрелял с двух рук по полиции в середине XVIII века.
Аналогий в современности не найти: все равно как если бы мэр Лужков, подъехавши на "Мерседесе-600", стрелял бы из "Макарова" по зданию ГУВД столичного исполкома.
КОДЛА КИСЛОГО
Приходили известия и об особых разбоях. Крестьяне графини Чернышевой Башкирцев, Михайлов и Кислый с товарищами, крестьянами разных деревень, человек до 3000 (!), собравшись нарядным делом, с ружьями, шпагами, рогатинами и дубьем пришли на заводы госпожи своей - Летажский, Лупандинский и Крапивинский, - пограбили хлеба четвертей до 1000 да вина более 800 ведер, целовальников побили и разогнали; потом пришли в слободу Бабинец в господский, дом и многих убили.
ГОСПОДА-РАЗБОЙНИКИ
Рыльский помещик Поповкин собрался с разбойничьего партиею, с беспаспортными и бродягами в числе 50 человек, пришел к помещику Нестерову в село Глиницы и произвел разбой и грабеж, а двух человек убил до смерти.
Поручик Иван Мусин-Пушкин подал жалобу, что новгородская помещица девица (!!!) Екатерина Дирина с людьми в числе 50 человек приехала в его деревню Кукино Новгородского уезда и произвела разорение и драку, причем было убито двое крестьян.
Ай да Катя!
Имелось и то, что сейчас называется дорожным рэкетом, причем аналогий тут найдется немало. Одно из дел имело чрезвычайные последствия и напоминает нынешние дела, так или иначе связанные с организованной преступностью, сросшейся с бюрократическим аппаратом.
Купцы Григорий, Иван и Кузьма Кольцовы жаловались, что ночью на большой Смоленской дороге напали на брата Григория брянского помещика Ивана Зиновьева люди и завезли его к помещику во двор в село Бежичи, где Зиновьев его бил и держал на цепи в приворотной избе. По просьбе братьев Григорий был освобожден людьми, посланными из Брянской канцелярии, и разбой ЗАювьева был по суду доказан. Однако Зиновьев, избегая следствия и минуя Брянск, подал жалобу на братьев Кольцовых в Главный Магистрат,
что они приезжали, бесчестили его. По этому челобитью Главный Магистрат потребовал Кольцовых к себе; они послали поверенного посадского Бадулина; между тем обер-президентом Главного Магистрата стал близкий родственник разбойного помещика Степан Зиновьев. Он судил по-родственному: поверенного (по-нашему адвоката) Бадулина держали в цепях и железах под караулом, и судные речи говорил он в цепи. Тем временем началось давление: люди Ивана Зиновьева нападали на Кольцовых в городе и грозились их убить; Зиновьев, захватив другого поверенного Кольцовых, посадского Меренкова, бил его немилостиво, а приказчик Зиновьева Гончаров жаловался в это время на Кольцовых в Сенате, что, мол, Кольцовы приступили к его конюшенному двору с купцами числом 700 человек (!) и стреляли из ружей. Сенат велел Магистрату ответить обо всем деле и, в частности, присутствовал ли обер-президент Зиновьев при разборе дела своего родственника. Магистрат тянул с ответом сколько мог, а потом вдруг обвинил Кольцовых в беспорядках на таможне. Сенат потребовал вначале ответить на первый запрос; магистрат отвечает, мол, гербовой бумаги нету.Пока искали гербовую бумагу, дело обернулось беспорядками. От Зиновьева и Гончарова побежали крестьяне, нападали на других людей с рогатинами, ножами и кинжалами. Военная команда от поимки отказалась: мало людей. Магистрат отказался: мол, у нас приказные ссоры между Зиновьевым и Кольцовыми, некогда. Канцелярия поручила схватить беглых прапорщику Федосееву, назначенному для сыска воров и разбойников. Федосеев донес, что ходили, но беглые, имея при себе огненное оружие, бердыши и копья, взять себя не дали, объявили, что живыми не дадутся; в это время брянские посадские выбежали с дубьем до ста человек; а от полицмейстерской конторы помощи никакой не дают, должно быть, по согласию...
Явился для поимки капитан Рязанского полка Махов, велел заборы ломать, но посадские не дали, стали кричать, что хоть сам полицмейстер с воеводою придут их заборы ломать - забьют дрекольем и животы ножами порежут, а если капитан Махов хоть один кол выдернет, то сам на него и посажен будет; ежели кто во дворы взойдет и их овощи потопчет, то голову положит. Полиция тем временем обратилась к магистрату, чтобы он собрал посадских для взятия злодеев - магистрат отмолчался по привычке. Тогда полиция сама обратилась к посадским, требуя подписки против злодеев, - не подписался никто... Беглые натаскали большие кучи каменьев и песка, на крыши втащили огромные колоды и повесили на веревках: если нападать станут, то побьют нападающих камнями и песком глаза засыплют, колодами искалечат.
Из-за проволочек Магистрата и нерешительности полиции дело закончилось посылкой в Брянск штабофицера с приказом: если крестьяне не сдадутся поступить с ними как со злодеями, но только в самом крайнем случае.
ВОЕВОДА ВОЮЕТ С ПОЛИЦИЕЙ
Воеводам, как уже говорилось, трудно было ладить с полицией. Симбирский полицмейстер жаловался, что воевода Колударов вступает в полицейские дела, приказывает полицмейстера и его команду ловить (!!), грозится его, полицмейстера, бить кошками и людей его ловить и в тюрьму сажать и платье с них обирать; рассылыцики Колударова полицейскую команду бьют без причины, и он, полицмейстер, ездить для исправления своей должности боится, чтоб по старости его не изувечили; полицейской должности править некому, ибо осталось команды три человека, и те стары и дряхлы; а подьячий один, и тот престарел и слеп, копиистов и пищиков нет, а вольным ходить в полицию для письма воевода запретил.
РУОП ПРИ ЕЛИЗАВЕТЕ
То, что называется сейчас "организованной преступностью", в елизаветинские времена проявлялось в сколачивании разбойничьих шаек. По словам историка (С. Соловьев), "как скоро войска очищали внутренние области для заграничного похода (война с Пруссией), то немедленно усиливались разбои". В Петровском и Пензенском уездах появились шайки числом не менее 5060 человек, разбивали дома, жгли и резали людей; в Шацком уезде злодеи, переодевшись в драгунское и казачье платья, напали на Дворцовую контору и пограбили около 2000 рублей (огромная по тем временам сумма). На Оке, выше Нижнего, появились лихие люди на двух лодках с 6 пушками; войско правительства столкнулось с ними и потеряло 27 человек убитыми; разбойников убили 6 человек.