Чтение онлайн

— Откуда у Снимайкина цифры берутся? Он давно к тебе в министры перебрался, от города оторвался.

— Он-то перебрался, но, вспомни, кто у него в друзьях был, а? Ты себе команду собираешь по принципу личной преданности, жополизов, а он по уму.

— Врет он! Мой Мальков мне подробный доклад…

— Погодь-ка, — бесцеремонно перебил его Губернатор.

Он потянулся из кресла, достал с приставного столика кожаный портфель. Порылся во вместительном нутре его, бросил на обеденный стол фотографию. Глянцевый снимок заскользил по столу, вращаясь, как попрыгастый фигурист на льду. Генеральный

— Что за дворец?

— Новый дом твоего Малькова. По оценкам риэлтеров и спецов наших, обошелся ему в два миллиона долларов. И это без обстановки! Мебель заказал в Испании, сантехнику в Англии, аппаратуру в Японии. Кафель в Италии по индивидуальному дизайну делают. Какой он у тебя оклад получает? А? Хватит ему или занимать придется? А, может, еще разок тебя обдурит, и перекроет все расходы?

— Погоди… погоди…

— А это, — вторая фотография выполнила на столе тройной Аксель, — его вилла в Испании. Он тебя не приглашал на новоселье?

— Не-а…

— Вот, наглец! Посмотри-ка сюда! Все твои первые и остальные замы за столом. И даже Андрей Андреевич Холодный тут, собственной персоной.

— Откуда у тебя?

Губернатор пропустил вопрос мимо ушей.

— Твой Мальков тебе выдуманные страшилки рассказывает, чтобы с тебя свои десять процентов снять. Врет он тебе. И Эдиссон Балалайкин врет. Ему в столице место приготовили… за спиной твоей. Сказать где? Или сам догадаешься? Вот он и решил, в сговоре с Мальком, подоить тебя напоследок.

— А кто Снимайкина информирует?

— А кто твои акции в цене за полгода вдесятеро поднял? А?

— Кто?

— Ты мне еще прошлым летом клялся, что акции больше ста долларов и через пятилетку стоить не будут. Было такое?

— Ну… мне…

— Бабки зажилить надумал? Нас кинуть?

— Что вы такое говорите, — испуганно перешел на "вы".

— Я тебе говорил, засранцу? что через год пятьсот долларов будет цена!?

— Я когда твои слова своим аналитикам передал, они мне в глаза рассмеялись…

— И сейчас смеются? А? И до сих пор у тебя работают?

— Ну… я не знаю… мне как-то…

— Тупорылые они у тебя, ой какие тупорылые! Прикинь теперь, во сколько тебе их тупорылость вылилась. Сказать, а?

— Во сколько?

— На сегодня в миллиард триста. Это не только твои, это и мои потери! Город, комбинат, область их не получили! Еще столько же ты потеряешь от айпио. Но самое страшное не в этих потерях. Деньги они что? Тьфу! Даже такие большие! Самое страшное, — это тупость. Если бы ты этого аналитика к себе взял, и платил бы ему больше, чем всей твоей своре вместе взятой, нам не пришлось бы снег этот в июле по лыжне рассыпать, с лопатами и метлами шестерками бегать, и дрожать как осиновый лист на последнем в нашей жизни ветру.

— Так почему он не на меня работает?

— Потому что дурак ты! Я только что объяснил: на тебя жополизы работают. Умных они боятся, подальше держат. Да и ты сам умных боишься. По старинке живешь, по партийному. А на дворе-то давно век новый наступил.

— Чего я не так делаю? Если такой умный, научи!

— Да, да, давай, детка, еще немного, а-а!..

МРАМОРНЫЙ

Губернатор выдохнул, тонко пискнув, сдулся, как воздушный шарик, в котором дырка образовалась. Руки упали на теплый плед, укрывающий бледно-синие ноги, веки сомкнулись под тяжестью выцветших ресниц. Всякий интерес к разговору, да и к жизни в нем угасал фитильком на мизерном огарке свечи.

Медсестра выпорхнула из-под пледа, вытерла тыльной стороной ладони влажные губы. Едва заметным движением руки поправила сбившийся парик.

— Спасибо, дочка, — поблагодарил ее еле слышным голосом. Посмотрел на Генерального.

— Нет-нет, я не могу… ты же знаешь…

— А зря! Лучшее лекарство от твоей хвори, между прочим. Ну, да, как хочешь. А я потом повторю. Ты, дочка, далеко не уходи, проводишь меня… потом…

Он прикрыл глаза и минут пять лежал неподвижно. Только пальцы левой руки подрагивали в такт дыхания.

— Если живыми отседова вернемся… поклянись, — не разлепляя век, зашептал, — полцарства отдай, а найди парня этого и в лучшие друзья себе назначь. Отбери его у супостатов…

— Мы выйдем живыми?

— Боюсь, что нет.

— Даже если я Ему метизный холдинг в откуп отдам?

— Сейчас твой холдинг не более чем лакмусовая бумажка.

— Как это?

— Возьмет, есть шанс продолжить торги.

— А ну как не возьмет? — испугался собственной догадке Генеральный.

— Ну что ж, тоже хорошо. Тогда нам кранты.

— Чего ж хорошего?

— В неведении жить надоело, — устало и отрешенно заговорил Губернатор. — Страшно мне в подвешенном состоянии жить. Каждый день ждешь какой-нибудь гадости.

— И ты тоже? А какой?

— Или дело возбудят. Или на ковер вызовут. Или и по мою душу ОН придет…

— Который ОН?

— Который список тот убиенный составлял и судьбы наши наперед лучше любой цыганки предсказывал.

— Знаешь, а я ведь тоже в том списке значусь.

— Я чего смекаю. Списки эти… По ним убирают, но как-то странно.

— Ну да, не по порядку.

— Да погоди ты! О другом я говорю.

— Так разьясни!

— Странно убирают. Хоть ты в первой десятке, хоть в последней, но, пока ты с командой П-та дружен, тебя не трогают. Как только поссорился, или задвинули за ненадобностью, готовь деревянный ящик.

— Ты думаешь, это они сами нас?..

— Ну, не совсем чтобы сами. Но то, что с их согласия.

— Как бы его… задобрить бы… и узнать бы, в фаворе мы еще, или уже п…ц?

— Откажется П-т от подношения, значит, определился. Все у тебя забирать намерен. Судьбы наши — моя и твоя, благополучно разрешены. Самое лучшее, если меня просто на пенсию…

— А меня?

— Что? Сам не догадываешься?

— К Ходорку? Но я же для него… я же ему…

— "Потерявши голову по волосам не плачут".

— Я тут вот о чем подумал… — Генеральный подошел вплотную и зашептал на ухо.

— Сам подумал, или надоумил кто? — перешел на шепот и Губернатор.

— Ну… почти что сам.

— Это плохо.

— Ты еще не выслушал, а уже ругаешь.

— Плохо, что почти сам. "Знают двое — знает свинья", — говаривал папаша Мюллер. Вот почему плохо.