Родовые сны
Шрифт:
Как правило, за несколько дней до открытия очередного Московского фестиваля телефон буквально раскалялся. Часто звонили знакомые, которые годами не объявлялись, с одной и той же просьбой - достаньте пропуск или билет на международный фестиваль. Ажиотаж, короче говоря, был огромный. Мы с отцом принимали участие в нескольких таких праздниках мирового кино, но особенно ярко я запомнил 3-й Международный московский кинофестиваль 1963 года, когда первую премию получила картина Федерико Феллини "81/2". О спорах в жюри при присуждении этой премии написано достаточно много. О тайных битвах рассказал и председатель жюри того фестиваля Григорий Чухрай, есть свидетельства и других непосредственных участников событий. Для нас, актеров, которые были аккредитованы на фестивале, встречались со своими зарубежными коллегами,
Со стороны киночиновников и различных функционеров оказывалось огромное давление на жюри и общественное мнение - очень уж хотелось, чтобы победителем фестиваля стал советский фильм "Знакомьтесь, Балуев". Картина серая и слабая. Борьба принимала далеко не объективный и не художественный характер, и, конечно, об этом знал Феллини.
И вот завершающий акт фестиваля - на сцене Кремлевского дворца съездов проходит вручение первой премии. В составе делегации советских киноактеров были Марк Бернес, Сергей Столяров и я. К сожалению, не помню сейчас, кто еще из наших товарищей был тогда на сцене - слишком взволнованными были тогда все участники события, и все мое внимание концентрировалось на одном человеке - Федерико Феллини.
Видно было, что он очень волнуется, хотя внешне пытается этого не показывать. На нем легкий летний костюм стального цвета, благородная львиная голова гордо откинута, лицо застыло в ожидании.
Мы с отцом стояли на сцене почти вплотную к нему, и, пока читались и переводились обязательные в таких случаях протокольные слова, я почти физически ощущал, каких огромных усилий стоило ему сохранять спокойствие. Только иногда нервная дрожь, которую он так и не смог сдержать, пробегала по его лицу, да беспрестанное подрагивание левой ноги выдавало его огромное психическое напряжение.
Тогда меня это поразило - неужели великий Мастер переживает так же, как и простой смертный. Впрочем, надо сказать: пребывание в Кремле на сцене Дворца съездов в те годы было не простым испытанием... Мне часто приходилось вести программы фестиваля, представлять делегации и отдельные фильмы, и я всегда ощущал особый пресс ответственности, выходя на эту очень своеобразную площадку. Чувство постоянной напряженности, понимание своей причастности к какому-то неясному протокольному действу, сознание того, что ты все время находишься под воздействием чужой сильной воли было труднопреодолимым сценическим препятствием. На этой сцене нельзя было оговориться, сделать лишний жест или шаг, непозволительна любая произвольная интонация, кроме строго официальной.
Возможно, что-то подобное испытывал и Федерико Феллини, ожидая от негостеприимного жюри оценки своего труда.
К нашей всеобщей радости, правда восторжествовала, и первый приз 3-го Московского международного фестиваля был торжественно вручен создателю фильма "81/2".
Во время этого фестиваля мы с отцом познакомились с прекрасными американскими киноактерами - Кристиной Кауфман и Тони Кёртисом. У нас дома была тогда 16-мм копия фильма "Скованные цепью" с Кёртисом в главной роли, на экранах страны шла картина "В джазе только девушки" с Мэрилин Монро и Тони Кёртисом, так что заочно мы были уже знакомы и при встрече чувствовали себя свободно. Американцы с увлечением рассказывали нам о школе Михаила Чехова и о том значении, какое она имела тогда в Голливуде. Для Кэтрин и Тони поездка в Москву была, как оказалось, и свадебным путешествием.
Мы хотели деликатно откланяться, но они все-таки настояли, чтобы мы зашли к ним в номер в гостинице "Москва". И только там нам стало понятно, в чем причина их постоянных веселых переглядок. Тони сразу же показал на телевизор "Ленинград". Вероятно, для американцев 60-х годов, у которых уже тогда было цветное современное телевидение, вид этого музейного экспоната казался чем-то невероятно смешным. Да... Телевизор "Ленинград"
представлял собой длинный ящик - в просторечье его звали "крокодил" - с маленьким экранчиком на торце. Перед экраном возвышалось нелепое сооружение, состоящее из линзы, наполненной водой, для увеличения изображения, и цветной пленки, призванной превратить черно-белое изображение в цветное. Для них это было не иначе, как забавное ископаемое. Но веселье наших гостей не помешало им вернуться к рассказам о традициях школы Михаила Чехова, где училась партнерша Тони Мэрилин Монро и наша соотечественница, звезда Голливуда Натали Вуд.С американской делегацией мне пришлось встречаться и позже, в 1973 году. Тогда знаменитый режиссер Стэнли Крамер привез в Москву свой новый фильм "Оклахома, как она есть". Его картина "Безумный, безумный, безумный мир!" со Спенсером Трейси в главной роли с огромным успехом прошла в нашей стране, и все ожидали его новой работы.
Я участвовал в фестивальной программе во Дворце съездов, и перед представлением фильма меня познакомил с мистером Крамером "человек с Лубянки", который "курировал делегацию". Этот гражданин предупредил меня, чтобы, когда я буду на сцене, ни в коем случае не позволял Крамеру говорить. Меня удивила такая "актерская задача". Я спросил у "куратора", как он представляет себе осуществление подобной идеи на практике и предупредил, что в мои обязанности подобные действия не входят.
Вероятно, статус поведения на сцене волновал и Стэнли Крамера, и он через переводчика спросил у меня, как у ведущего, может ли он обратиться к зрителям. Я ответил, что его фильмы знают у нас в стране и было бы неплохо, если он скажет москвичам несколько слов. Напряжение исчезло, режиссер успокоился и стал расспрашивать, какие его фильмы мы видели, что нравится, а что советской публике непонятно. Я отвечал на его вопросы, сам спрашивал о текущей работе, о занятых в ней актерах. Беседа была оживленной и дружеской. И я был очень удивлен, когда через час возник крайне взволнованный "куратор" и с ужасом объявил, что Крамер пропал, а через двадцать минут его представление. Назревал международный скандал! Все службы были подняты на ноги. За кулисами царила нервная обстановка, меня упрекали, что я "упустил" американца...
И вот за несколько минут до выхода на сцену появляется спокойный Стэнли Крамер. Оказывается, он пешком из Дворца съездов ходил в гостиницу, чтобы переодеться. "В Москве очень демократичный зритель,- объяснил режиссер,- и мне показалось неуместным появляться на сцене во фраке".
Сейчас он был в твидовом пиджаке, что, по его мнению, больше соответствовало демократическим традициям московского фестиваля. Зал встретил Крамера аплодисментами, я предложил ему сказать несколько слов, и он по-русски пожелал всем "здоровья и счастья", что вызвало овацию зрителей.
Я ВСПОМИНАЮ...
Н. А. КРЮЧКОВ
В 1959 году в составе делегации советских кинематографистов отец был в Индии, делегацию принимали на самом высоком уровне. У нас сохранился подарок от индийских коллег - киноролик: отца принимает Джавахарлал Неру, они осматривают Тадж-Махал, советских артистов встречают тысячные толпы в Калькутте, Бомбее... Но не все события вошли в десятиминутный киносюжет.
В 50-е годы у нас в стране огромным успехом пользовался индийский фильм "Бродяга", и, конечно, режиссер и главный герой картины Радж Капур пригласил советских актеров к себе, в свой дом. В те годы в Индии очень строго соблюдался сухой закон, но для Раджа было сделано исключение и в его баре были широко представлены самые изысканные напитки мира. Отец рассказывал, что встреча прошла очень весело и непринужденно, были в основном "свои" - актеры Индии и России.
На этой встрече Николай Афанасьевич Крючков был великолепен: играл на аккордеоне, пел, плясал и, конечно, как он выразился, "принял свою дозу".
Когда вернулись в отель - а отец жил в одном номере с Николаем Афанасьевичем,- долго не могли успокоиться, обсуждали прекрасный вечер. Наконец отец разделся и лег, а Николай Афанасьевич в черных "семейных" ситцевых трусах до колен - а других тогда не было - важно расхаживал по номеру с огромной сигарой и восклицал:
– Серега! Я - Черчилль!