Родная
Шрифт:
– Предал доверие. У него были четкие инструкции, на которые он наплевал.
– Это придирка! Он знал, что мы не пара, тем более я сказала о твоем отношении ко мне, - речь получилось эмоциональней, чем я хотела.
– Это с твоей точки зрения. Но скажи, зачем мне офицер, который устраивает свою личную жизнь с тем, кого должен охранять? Прежде всего он проявил неуважение ко мне, как к начальнику, посмев обсуждать меня с тобой.
– Он не…- попыталась возразить я, но Аскар не дал.
– «Великий и ужасный», «ненавидит меня», - припомнил он мои слова. – Ты можешь говорить все, что угодно, для тебя нет правил, поэтому они
Теперь до меня дошло. И я не могла понять насколько велика моя вина в этой ситуации, поэтому продолжила переживать.
– Что его ждет?
– Лишение наград, достижений, военной пенсии, права на ношение оружия. Если его друг закроет глаза на подобное пятно в послужном списке, то он сможет работать. Но в другую охранную организацию его вряд ли возьмут. А теперь насчет нас…
– Нет никаких нас, Аскар, - поставила я перед ним тарелку с яичницей, - и не будет.
Мои слова на него никак не подействовали. Мужчина взял вилку, кусок хлеба и с аппетитом приступил к еде. Ясно, не воспринимает всерьез. Ему же хуже.
– Руслана, я твоя пара. Никого другого у тебя не будет.
– Поздновато ты спохватился, - устало сказала я, сложив руки на груди.
– Мне понятна твоя обида, - мгновение, и я оказываюсь на коленях экайца. – Я был излишне суров, признаю. Но это пошло тебе на пользу.
– То есть ты оказал мне услугу? Ждешь сердечной благодарности? – взвилась я и попыталась освободиться, но безуспешно. – Меня полностью устраивает наше соглашение, ты его придумал. Что изменилось?
– Ты. Ты изменилась, - внезапно перешел на интимный шепот Аскар. – Я предполагал, что это произойдет. Но не так скоро.
И меня прорвало. Безудержный смех вырвался наружу, даже пара слезинок выкатились из глаз.
– Ты правда считаешь, что я изменилась? - я буквально сползла по мужчине на пол, а он и не держал. – Вот так просто взяла и стала другим человеком! Ууух, насмешил. Да и какие обиды? Поначалу, конечно, да, но потом? Мы же чужие друг другу.
– Прекрати истерику, - потребовал Аскар и совсем не нежно поставил меня на ноги.
– Что? Уже не нравлюсь? – игриво спросила я. – Не позорься. Езжай в город, загляни к Кайле, передай от меня привет…
Кажется, кому-то мое чересчур вольное поведение надоело. Потому что мужчина дернул меня за руку ближе к себе.
– Собирай вещи, мы возвращаемся вместе.
– Хочешь, чтобы я лично с ней поздоровалась? – косила я под дурочку.
– Мы расстались, - будто через силу признался Аскар и лично завел меня в спальню, подталкивая к комоду. – Остальных тоже нет.
– Очень жаль, ведь я с тобой никуда не поеду, - притворно печальным тоном сказала я и села на кровать.
Смотря на закипающего экайца, я внутренне ликовала.
«Ну давай, сделай что-нибудь ужасное. Прояви себя во всей красе. Докажи, что я права».
И мой мысленный посыл стал реальностью. Мужчина, словно хищник, подошел ко мне, сдавил подбородок, заставляя поднять голову и зловеще произнес:
– Не думай, что это, - он провел пальцами по оставленной метке, - дает тебе право манипулировать мной. Живо собирайся.
– Нет, - гладя ему в глаза, четко произнесла я.
– Тогда будем по-плохому, - с явным удовольствием сказал
Аскар и, открыв ящик комода, начал вываливать мои вещи на пол.Я недоуменно наблюдала за тем, как мои кофты, джинсы, нижнее белье разлетаются по комнате. Связала же судьба с психом.
Но насколько он душевнобольной я осознала, когда над горсткой моей одежды зажглась спичка.
– Собирай.
– Я лучше буду голая здесь, чем рядом с ненормальным вроде тебя.
И вспыхнуло пламя. Сначала медленно, но с каждой секундой оно набирало силу. Мы с Аскаром находились по разные стороны и смотрели друг на друга через огонь. И я не ощущала ничего, кроме презрения.
Он обогнул костер и направился ко мне.
– Кто сказал, что ты останешься здесь?
Я пыталась убежать, но куда там. Из дома меня выводили насильно. В последний момент я успела схватить испуганного кота. Не знаю потушили ли пожар, слишком быстро мы покидали мое временное пристанище. И несмотря на то, что Аскар сел рядом на заднее сидене и сразу прижал к себе, разговаривать с ним я не собиралась. Ни сейчас, ни потом.
***
Она меня игнорировала. Напрочь. И слова не сказала с того момента, как села в машину. Задевало то, что всем остальным она отвечала и даже улыбалась. А на меня и не смотрела, но если такое все-таки случалось, ее взгляд ничего не выражал. Будто я пустое место.
Первые 2 дня был уверен, что она показывает свою обиду: глупо, по-детски, как умеет. Но я это предвидел, когда вытаскивал из дыры, в которую сам отправил. Поэтому, прежде чем сжечь ее одежду, заранее знал, каким будет следующий ход.
Утром Руслане принесли несколько дорогих и качественных нарядов, а позже я поймал ее перед занятием и протянул кредитную карточку для обновления гардероба.
– Ты же не думала, что я оставлю тебя без вещей? – мягко спросил я.
Игра на контрастах всегда работает. Злой-добрый. Плохой-хороший. Но не с ней. Она, черт возьми, просто прошла мимо! Дал ей время прийти в себя и вечером подошел снова. Извинился за грубость. Ни-че-го.
Купил цветы и оставил в ее комнате. Сначала обрадовался, что за день с ними ничего не случилось, и они так и стоят на месте, но поведение Русланы не изменилось. Я ждал. Букет же приняла! Без толку. Очевидно, ей все равно. Получилось, как с нарядами: они лежали у нее в шкафу, но она их не носила.
Понял, что еще в самом начале перегнул с попытками подчинить своей воле, поэтому стал действовать осторожней. Не давил, не раздражался, не навязывал общение. По возможности находился рядом и наблюдал. Прошло 4 дня, и Руслана ни на шаг не сдала позиций. Я впервые искренне восхитился и окончательно убедился, что сделал правильный выбор.
Неделю назад
Глубокой ночью я ходил по дому и думал. Таблетки давно подействовали, успокаивая эмоции, остался только разум. И он был недоволен, потому что ее нет. А я-то надеялся на обратный эффект, но опять эта девчонка лезет в мысли. Я дал себе волю и, гуляя по коридорам, разбирал ее на атомы. Характер, поведение, причинно-следственные связи – все виделось иначе.