Рим рукоплещет!
Шрифт:
Были у меня два друга, два Миши - наш парторг эскадрона Миша Ковалевский, двадцатичетырехлетний высокий, стройный юноша, и редактор боевого листка Миша Седов, на два года старше меня.
Написав рапорт об отчислении меня из училища на фронт, я показал его своим друзьям.
– Ты что, - удивился Миша Ковалевский.
– Всему уже научился?
– Я уже достаточно хорошо освоил военную технику, хорошо рублю, стреляю. Хочу воевать. Я кавалерист, и мое место в бою - там, где все!
– Неверно ты рассуждаешь, - спокойно, но строго сказал Миша Седов.
– Твое место там, где ты находишься. Из тебя готовят офицера, чтобы ты потом мог больше принести пользы. Для
Они встали. Слова друзей ошеломили меня. Я понял, как глубоко они переживают мой поступок.
Седов взял у меня из рук рапорт и порвал на мелкие кусочки…
В ноябре 1944 года, после окончания училища, получив звания младших лейтенантов, мы с Мишей Седовым попали на Украину в одну из кавалерийских бригад.
Миша стал работать в штабе, а я нес службу тыловика. Занимался с солдатами перед отправкой на фронт. Надо было научить людей правильно сидеть на лошади, заботиться об этом боевом друге: ведь от ухода за лошадью зависит ее поведение в бою. Были солдаты, которые до армии никогда не сидели на лошади, - с ними пришлось заниматься особенно много. Необходимо и людей и лошадей приучить к настоящей боевой обстановке.
Во время полевых занятий артиллерия, минометы, пулеметы говорили по-настоящему. Бухали орудия, завывали, свистели снаряды, мины, разрываясь там, где условно находился противник. А мы неслись на всем скаку, рубя на пути мишени - фигуры противника.
Я внимательно следил за правильной посадкой солдат на коне, за точностью удара, нанесенного "противнику", на ходу исправляя ошибки.
Занятия проходили в условиях напряженной боевой подготовки, в любое время дня и ночи.
Когда мой взвод был уже подготовлен, мы получили приказ выступить для выполнения одной операции. Шли последние месяцы войны. Наши войска упорно продвигались к Берлину. И вот, наконец, наступила долгожданная победа! Радостные и счастливые, возвращались мы в свою бригаду, удачно завершив порученную нам операцию.
3. Первые успехи.
Наша бригада готовилась к конноспортивным соревнованиям в честь Дня Победы. Я неплохо вольтижировал, джигитовал и рубил лозу. Всему этому научился в кавалерийском училище. Я горел желанием принять участие в соревнованиях, хотелось испробовать свои силы в спорте. Но моя боевая армейская лошадь не была подготовлена к спортивным выступлениям.
Меня назначили выступать в общей группе фигурной езды. Впервые мне пришлось принять участие в выездке. Начальник штаба майор Ризаев ежедневно настойчиво нас тренировал. Мы ездили группой и исполняли отдельные, не очень сложные, фигуры. Но все же в них были элементы высшей школы верховой езды. А я в них ничего не понимал. Впервые пришлось познать значение согласованности работы шенкелей с поводом.
Я хорошо управлял лошадью, выработал красивую посадку и никогда не думал, что окажусь в очень неприглядном положении во время фигурной езды. А это случилось в первые же дни тренировки. Мы делали фигуру принимания на рыси налево. Другими словами, лошадь на рыси вперед идет в сторону, перекрещивая ноги.
– Филатов! Левый шенкель туже, повод выдержи. У тебя лошадь "вываливает" плечо наружу,- услышал я окрик майора.
Я никак не мог понять, что от меня требует майор. Что такое шенкель - я хорошо знал: это внутренняя сторона ноги от колена до пятки, прикасающаяся к боку лошади, но как согласовать
движение шенкеля с поводом, понять не мог.Оказалось, при фигурной езде все зависит от шенкелей и одновременного движения рук, держащих повод. Мне надо было, чтобы лошадь не "вываливала" левое плечо, прижать левую ногу к боку лошади (усилить шенкель). Одновременно, не бросая правого повода, больше натянуть левый повод.
Хотя я и выступил на соревнованиях, но фигурная езда мне очень не понравилась.
На соревнованиях я увидел, как прыгает наш старший лейтенант Порубов на коне Пилоте. Смелость, четкость, красота - глаз не отвести! Вот это прыгун! Не хуже, пожалуй, майора Савченко. Хорошо прыгал и старший лейтенант Маругин. У него было два коня: один - хороший, а другой - изумительный.
Вот этого изумительного коня - Эльбруса - Маругин очень любил и берег, стараясь его не перегружать. Прыгал он на нем очень редко. Держал как бы в резерве "на прорыв", и если в первом туре видел, что проигрывает, то бежал в конюшню, быстро седлал своего любимца, делал проминку и уж во втором туре без призового места не оставался.
По условиям состязаний всадник имел право менять лошадей, или все выступление проводить по очереди на обоих конях.
Маругин и рубил очень красиво. Он напомнил мне капитана Смыченко.
В бригаде находились хорошие спортсмены, мне было, у кого учиться, и я еще раз решил, что стану только прыгуном. Меня никак не тянуло заниматься фигурной ездой.
В лошадь командира Порубова Пилота я положительно влюбился. Он, правда, не такой красавец, как Торпеда и Бланкет, но никогда не подводил своего всадника во время прыжка. Это был кабардинец, небольшого - всего 158 см - роста, но чрезвычайно резвый, с хорошей, гибкой подпругой.
Иногда мне старший лейтенант разрешал попрыгать на Пилоте, и я мечтал: "Эх! Если бы мне такого коня!"
Однажды в наш Изяславль прибыл Третий ордена Ленина Краснознаменный кавалерийский корпус под командованием Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Осликовского.
Среди офицеров был и Миша Седов. Его грудь украшали боевые ордена. Нашу радостную встречу омрачила только печальная весть, ее мне сообщил Седов: Миша Ковалевский не дожил до победы. В одном из боев он был тяжело ранен, конь вынес его из боя, но уже бездыханным.
– Ну, а что ты теперь, когда кончилась война, думаешь делать?
– спросил меня Седов.
– Как что? Я же кавалерист - буду служить в армии, и специализироваться в спорте.
– Правильно! поддержал меня Миша.
– Помнится ты всегда мечтал о конном спорте и с завистью смотрел на наших армейских спортсменов. Кстати, наверное, будут соревнования между нашим корпусом и вашей бригадой. Будешь участвовать?
На следующий день я подал рапорт по командованию: просил включить меня в состав спортсменов.
Рапорт был принят с некоторым удивлением, ибо меня никто как спортсмена не знал, да в сущности я еще им и не был. Но я так горячо обещал не посрамить чести своей бригады, что старший лейтенант Порубов поддержал мою просьбу.
– Филатов на моем Пилоте лихо прыгает, - сказал он члену судейской комиссии.
– Надо в армейский спорт молодежь привлекать. Пусть растет смена нам, "старикам".
Все наши спортсмены усиленно тренировались к предстоящим соревнованиям. Я буквально не слезал с лошади. Очень нервничал: никак не мог подобрать себе подходящей лошади. Кони были обыкновенные, армейские, а у меня перед глазами так и стояли красавица Торпеда, Бланкет и, наконец, моя последняя любовь - Пилот. Перепробовал всех лошадей своего подразделения, пока не нашел более или менее чуткую лошадь.