Чтение онлайн

Эдгар спешил, подгоняемый не только словом, данным Луи, но и всё тем же неудержимым стремлением испытать свои силы, той же жаждой новых событий и приключений, что овладела им после прочтения прадедовой рукописи.

Путь от Лиона до Гавра занял у них с Ксавье всего четыре дня, хотя в течение двух дней подряд шли дожди, и приходилось скакать по размытым дорогам, скользившим под копытами их коней, в прилипшей к телу насквозь мокрой одежде.

Малыш Ксавье проявил необычайную для пятнадцатилетнего подростка выносливость, ни разу не показав усталости, не прося отдыха, не жалуясь на голод, хотя они делали долгие переходы,

порой давая отдохнуть коням, но не слезая с седла и не развязывая сумок с провизией. Причиной тому была не только и не столько спешка: хоть Эдгару и не приходилось прежде пускаться в долгие путешествия, от отца, от Луи, от многих, с кем приходилось общаться кузнецу, он хорошо знал, как небезопасны бывают проезжие дороги и как опасно иной раз в глухом и безлюдном месте сходить с коня и устраивать беспечный привал. Тем более путникам, у которых кони славные, сбруя достаточно богатая, а одежда выдаёт определённый достаток. Зато на постоялых дворах, где странники ночевали, им приходилось тратить не так уж много денег — Эдгар заказывал к столу только немного вина и хлеб — добросердечный барон Раймунд нагрузил походные сумки сына парой хороших кусков копчёного свиного окорока, дюжиной колбас, мешочком сушёных груш и десятком печёных голубей. Большую флягу превосходного вина он тоже дал сыну, однако эту флягу Эдгар пока берёг, думая, что им с Ксавье может выпасть ночь и под открытым небом, и вот тогда этот запас очень даже не помешает, а на постоялых дворах вино хоть и похуже баронского, но тоже неплохое.

В Гавре им повезло — барка через Ла-Манш отправлялась в тот же день, в день их прибытия, и капитан не взял дорого за перевоз путников и их лошадей, тем более, что кроме них вместе с лошадьми переправлялось ещё человек десять разного люда. Однако моряки не зря бранят зловредный пролив: едва успела переполненная барка отвались от пристани, поднялся ветер, и вскоре сильно заштормило. Люди переносили качку кто как умел, стараясь лишь держаться ближе к мачте и дальше от лохматых вздыбленных пенными хребтами валов, что так и норовили залить зыбкую посудину, захлестнуть и потопить. Эдгар впервые обнаружил, что совершенно не подвержен той дурноте, от которой страдают и иные моряки — при взлётах барки с одной волны на другую у новоявленного рыцаря не кружилась голова, к горлу не подступала тошнота, в глазах не темнело, и сердце не проваливалось в живот. Так же равнодушен к шторму остался и Ксавье, не проявивший ни малейшего страха, он, ко всему прочему, умел плавать, как, впрочем, и его молодой господин. Хуже всех было лошадям — едва судно стало мотать из стороны в сторону и заливать волнами, животные просто обезумели. Привязанные в центре барки к креплениям мачты, они начали метаться, натыкаясь друг на друга и на людей, грозя их покалечить, или, ещё того хуже, расшатать мачту. При этом глаза коней полезли из орбит, а из глоток вырывалось уже не ржание, а жуткий утробный рёв, который лошади издают лишь в состоянии крайнего ужаса. Люди, впервые услыхавшие эти звуки, зачастую приходят от них в ужас, принимая за вопли нечистой силы...

Капитан барки кричал хозяевам лошадей, чтоб они поскорее усмирили коней — их прыжки и рывки могли ещё сильнее раскачать и без того сотрясаемую штормом посудину. Но люди боялись приближаться к скопищу обезумевших животных.

Не испугались только Эдгард и его оруженосец. Кузнец живо протиснулся к своему коню и, ухватив его могучей рукой под уздцы, заставил стоять смирно. Он усмирил одного жеребца. Ксавье достаточно быстро справился со всеми остальными. Мальчик подходил к мечущимся в ужасе животным, без всякого трепета брал обеими руками за оскаленную морду и начинал что-то быстро говорить, поглаживая шею и холку каждого коня. И конь переставал реветь и скакать, останавливался, будто внимательно слушая речь подростка, затем опускал голову и застывал, лишь вздрагивая при очередном толчке волн. Вскоре все лошади стояли смирно.

— Мне бы следовало вернуть вам плату за перевоз! — проворчал хозяин барки, когда час спустя они благополучно причалили к пристани в Дувре. — Эти твари вполне своротили бы мачту, а то и борта бы попортили. Был ведь случай, когда корабль затонул из-за того, что на нём вот так же взбесились лошади, ей Богу, был! Где вы взяли этого мальчишку, господин рыцарь? Ему же цены нет!

— Я тоже так думаю! — улыбнулся в ответ Эдгар и поманил к себе оруженосца: — Ну как, Ксавье, нравится тебе путешествовать?

— Очень! — совершенно искренне ответил мальчик. — Я люблю и охоту, и вообще жизнь в замке, но всё это куда интереснее!

С этими словами он без раздумий отвязал своего и хозяйского коней и, сбежав по сходням на берег, свистнул. Оба скакуна разом ринулись прочь с судна и через несколько мгновений стояли перед

улыбающимся Ксавье, в то время, как другие переправлявшиеся на той же барке люди с усилием тащили за поводья своих упиравшихся животных: дрожащие под копытами сходни казались лошадям ещё ненадёжнее зыбкой палубы.

Дальнейшее путешествие обещало быть достаточно лёгким: от Дувра до Кентербери, где, по словам Луи, ожидали королевского посланника две благородные дамы, было не более сорока лье, значит, проделать этот путь можно было в один день.

Но Эдгар на этот раз уж слишком заспешил — ему не терпелось продолжить путь и достичь Мессины, а оттуда... Дальше мечты рисовали юноше лишь призрачные картины — он не представлял себе, как может сложиться его дальнейшая судьба, если он сумеет благополучно довезти королеву и принцессу до Сицилии. Так или иначе, взглянув на солнце, он решил, что раз полдень ещё не наступил, можно отправляться немедленно, не устраиваясь на ночлег в Дувре.

И тут же путники столкнулись с препятствием, о котором Эдгар вначале не подумал. От портового города вели несколько дорог. Как узнать, которая ведёт в Кентербери? Местные жители, к которым при выезде из Дувра стал обращаться кузнец, по-французски не говорили. Луи рассказывал другу, что все рыцари в Англии, а уж тем более приближённые к королевскому двору, знают французский язык, многие знают его даже лучше английского [15] . Но рыцари на дороге не попадались, а крестьянам или едущим по делам ремесленникам язык франков был совершенно незнаком. Правда, они, конечно, понимали слово «Кентербери» и тут же, с готовностью кивая головами, принимались объяснять, как туда проехать. Но из потока английских слов можно было лишь понять, что по дороге предстоит два-три раза свернуть. А куда? Кроме того, торговец, которого Эдгар остановил последним, разразившись длинной речью, ещё и начал во всю размахивать руками, дополняя слова жестами, так что в конце концов совершенно запутал путников. Эдгар даже начал думать, что англичан напрасно считают более сдержанными, чем французов — до сих пор при нём так жестикулировали лишь выходцы из Прованса или Бургундии, да ещё итальянцы, но им, наверное, сам Бог велел...

— Ладно, Ксавье, — вздохнул наконец лже-рыцарь, — поедем по солнцу. Направление я более или менее помню. Думаю, к ночи мы доберёмся до Кентербери.

Однако они, видимо, всё же сбились с пути. День клонился к закату, места, по которым путники проезжали, становились всё безлюднее, и ничто не указывало на то, что они приближаются к большому городу.

— Делать нечего! — вздохнул Эдгар. — Придётся остановиться на ночлег, а уж утром постараться вытянуть из этих любителей махать руками и посылать добрых людей неведомо куда, как нам добираться.

— Я не вижу никакого жилья, — оглядываясь, отозвался Ксавье. — Не то что постоялого двора, даже какой-нибудь лачуги не видно.

— Значит, нужно свернуть вон в ту рощу, что на скате холма. Посреди дороги ночевать небезопасно, а там деревья нас укроют, и мы по очереди поспим на своих плащах. К счастью, сейчас не холодно, небо ясное, значит, и ночь будет лунная, луна ведь едва-едва начала уменьшаться после полнолуния.

Путники въехали в тисовую рощицу, когда солнце уже зависло над самым горизонтом, но, к счастью, ещё не стемнело. Едва французы проехали немного меж мощными стволами деревьев, как склон холма неожиданно оборвался чуть не под их ногами. Оба юноши невольно резко натянули поводья.

— Святая Дева! — воскликнул Эдгар, не без дрожи поглядев вниз. — Да ведь ещё пара шагов, и мы бы сломали себе шеи!

Обрыв оказался почти совершенно вертикальным, и высота его была не менее сотни туаз [16] , так что падение с него действительно закончилось бы, скорее всего, гибелью обоих путников. Правда даже на такой крутизне росли, цепляясь корнями за каждый выступ земли, редкие кусты и небольшие деревца, но едва ли падающие успели бы уцепиться за эту чахлую поросль, да и могла ли она их удержать?