Резонанс
Шрифт:
Она проливалась по поверхности, границы быстро смешивались. За секунды весь пол скрылся под толстой красной вуалью, он не успел глазом моргнуть, как его ноги поглотило то, что выглядело и ощущалось по запаху как кровь.
Дилан дергался, пытался вырваться, но его пути сжимались в ответ. Его ладони посинели, он ощущал лишь тепло жидкости, медленно поглощающей его ноги.
Она уже доставала до его колен. Казалось, со временем она поднималась только быстрее.
Дилан
Она замедлилась у шеи Дилана, словно ласкала теплом, но с силой.
Словно смакуя добычу, она окутала горло Дилана, обвила его челюсть, забралась до раскрытого рта.
Она замерла у нижней губы Дилана, дразня фальшивой надеждой. А потом беспощадной волной захлестнула горло Дилана, заполняя его легкие болью.
Хватая ртом воздух, Дилан пришел в себя на кровати. Он держался за горло, влажно кашлял, но ощущение утопления не проходило.
Показалось глупо думать — даже на кратчайший миг — что он увидит конец этим страданиям.
Он не мог так больше. Этот груз был слишком тяжелым для него одного.
Он вытащил телефон из кармана и сел на кровати. Поступок был отчаянным и, может, тщетным, но что он терял?
Он кашлянул, горло пересохло и болело, и набрал Алексу.
«Ответь. Просто ответь и…»
Он сразу услышал голосовую почту, и Дилану снова напомнили, как много всего не будет прежним.
— Эй, Алекс… Кхм, уверен, ты очень занят. И так навеки, — он выдохнул, жалея, что не отрепетировал слова. — Думаешь, мы могли бы… встретиться?
«Встретиться? — он скривился. — Ближе к делу».
— Алекс, стало хуже. Намного. Я…
«Тону».
Больше слов не было, и он завершил вызов. Вот и все. Он сыграл последней картой. Если Алекс, услышав послание, не свяжется с ним, как в тот раз, когда он лишь посмотрел на экран в УБК, то все кончено.
Вдруг его теплой волной накрыло особое чувство.
Он съехал с кровати и пошел в гостиную, остановился в паре шагов от входной двери и смотрел на домофон.
Нив ждала у величественной пары бронзовых дверей, двойных врат в антикварный лифт в многоквартирном здании, где жил Дилан.
Она едва помнила, как уехала с похорон Элиота, или сколько она заплатила за стоянку. Она просто не могла поверить, что была здесь, когда лишь неделю назад одна мысль об этом была странной выдумкой.
Лифт дрогнул и остановился, дверцы раздвинулись. Жест приветствовал, но Нив казалось, что ее заманивают в клетку. Она помнила, что Дилан называл лифт клеткой для птиц.
Как метко.
Она прошла и нажала на кнопку самого верхнего этажа, где был Дилан. Дверцы тут же принялись закрываться, и ее сдавила тревога, она знала, что назад дороги нет. Она смотрела на лобби в брешах узорчатых дверей лифта, а потом они закрылись до конца и понесли ее ближе к нему.
Идея была ужасной.
Чем она думала, так заявляясь? Ей
нужно было придумать причину и спуститься на лифте, а потом написать Дилану, что ей жаль.Но лифт уже остановился.
Что она ему напишет? «Кое — что случилось»? А если он скажет прийти в другое время? А если…
Она увидела Дилана на площадке, когда дверцы лифта открылись.
При виде него годы подавляемых эмоций забурлили внутри, угрожая пролиться из ее глаз.
— Нив, — он вскинул брови, шагнул вперед.
— Нет… — Нив попятилась, нажала кнопку лобби. — Нет, нет, нет, — она нажимала, но дверцы не закрывались.
А потом она разрыдалась.
— Детка… — он шагнул в лифт.
— Нет, не смей ТАК МЕНЯ НАЗЫВАТЬ! — она оттолкнула его.
Дилан отшатнулся и вышел из лифта, на лице смешались потрясение и обида.
И Нив уже не собиралась ехать вниз, она вышла на площадку и толкала его снова и снова, пока он не уперся в стену.
Слезы лились по ее горящим щекам.
— Я тебя любила, — едва могла выдавить она, — а ты просто ушел… Ты ушел, — она задыхалась, — он ушел, — боль сгибала ее, — все уходят…
Дилан потянулся к ней, но Нив отбила его руку. Он хотел обнять ее, но она оттолкнула его. А потом ее попытки стали жалкими, и он обнял ее, теплый и сильный.
— Я так на тебя злюсь, — всхлипывала она в его грудь. Ее руки были скрещены, кулаки ослабели и не могли ударять его. — Так злюсь, — завопила она, горло болело от напряжения.
— Прости, — Дилан уткнулся лицом в ее шею. — Прости, Нив. Прости, — повторял он снова и снова, его голос был окрашен виной и сожалением. Ноги Нив подкосились, и его хватка не дала ей упасть на пол. И она перестала бороться и плакала, изливая годы тоски, одиночества, страданий разбитого сердца.
— Идем, — шепнул Дилан, нежно гладя ее по волосам. — Идем внутрь, — он сдвинулся, и Нив позволила ему вести ее в квартиру, словно без него она рассыпалась бы на кусочки.
Внутри его дома Нив отодвинулась, решив взять себя в руки.
— Будешь что — нибудь? — спросил он.
— Не надо так, — Нив посмотрела на него, гнев подавлял боль. — Не веди себя так, словно все в порядке. Не в порядке. Ты не можешь просто вернуться в мою жизнь и вести себя как ни в чем не бывало.
Плечи Дилана опустились, печаль в его глазах лишала Нив напряжения. И она снова ощутила себя уязвимой, побежденной. Она весь день пыталась подавить это ощущение.
— Все просто смотрят на меня, как «Кто эта дурочка?» или «Почему она здесь?», — Нив покачала головой и отвела взгляд. — Они не знают меня, но это не значит, что я не имею права расстраиваться из — за их потери. Будто мои чувства не имеют значения.
— Люди горюют по — разному, — сказал Дилан.
— Они осуждали меня, Дилан. Почти обвиняли.
— За что? — он с тревогой нахмурился.
— Не знаю. Я была не таким хорошим другом? Может, они подумали, что я была его ненормальной бывшей девушкой. Что я его подтолкнула к этому.