Революция Любви
Шрифт:
– Слушаю - подобрался парень, даже выпрямился.
– Первый - ты сваливаешь отсюда, бросая меня...
– Второй!
– Ты помогаешь другу в беде и идешь покупать прокладки - еле удерживаюсь от сарказма.
– Издеваешься?!...
...Сижу уже минут пятнадцать на крышке унитаза, он что на другой конец света за прокладками отправился? Чего так долго? О, что-то тренькает, а это же моя мобилка. Порывшись в рюкзаке, нахожу свою "прелесть". Номер незнакомый, сделаю исключение, отвечу:
– Слушаю.
– Я запутался... Их тут так много и они все какие-то разные. Какие брать-то?
–
– Бери "Always" ночные - перестраховываюсь я.
– Ночные? Это такие? Синие?
– я слышу шепоток закадровый, там что очередь?
– Они все там синие! Те, на которых Луна нарисована.
– Луна... Луна... А, вот нашел!
– а сколько щенячьей радости.
"-Я не поняла, он своей девушки прокладки покупает?
– Вряд ли, такие обычно девушкам только презервативы покупают...
– Или тест на беременность.
– А может он извращенец какой?
– Надо бы запомнить его лицо, вдруг он не только к прокладкам неровно дышит, но и нижнее белье ворует?
– А я слышала, что такие, как он любят в женских туалетах прятаться и подглядывать.
– Да ты что?!
– Мне кажется, что он слишком красивый для парня, вдруг это женщина?
– С такой щетиной?
– Ну мало ли, сейчас и не такое увидишь!
– Точно!
– Я сразу поняла, что он какой-то ненормальный
– Как таких называют?
– Геи?
– Не, это те, которые голубые.
– Кажется, трансвеститы...
– Вот-вот! И как только наглости хватает так спокойно тут стоять и выбирать прокладки?"
Все это я слушала потому, что Гошка забыл нажать отбой. Женские голоса с энтузиазмом обсуждали Охотникова громким шепотом. Интересно, какое сейчас лицо у Гошки? И не убьет ли он меня этими прокладками, когда вернется? Может, ну их эти олвэйсы? Скатаю туалетную бумагу, суну между ног, авось до дома как-нибудь доползу? Чего-то мне не хочется снова встречаться с Егоркой.
Когда я уже собиралась натягивать штаны, дверь с грохотом распахнулась. Гоша выглядел, как озверевший маньяк. Глаза навыкат, синяки потемнели и смотрятся, как размазавшийся макияж, рожа - кирпичом. В общем, не знаю, что его удержало от моего немедленного убийства, путем утопления в сливном баке?
– На!
– кинул он мне в руки пакет.
– Спасибо - стараясь не подавать виду, что струхнула, проблеяла я.
– Я теперь знаю почему никогда не женюсь!
– сообщает стене к которой отвернулся Охотников.
– И почему же?
– Вы - женщины, сумасшедшие существа!
– на секунду забывая оборачивается Охотников, краснеет и опять отворачивается.
Я пожимаю плечами, у него столько баб было, что он их голыми никогда не видел? Мы вроде все похожи, у меня между ног то же, что и у всех, так чего краснеть? Не понимаю.
– Машка уже ушла?
– Конечно! Универ пуст! И все из-за тебя, упустили такую возможность! Еще и тетки эти...
– Не обижайся на них, я бы тоже решила, что ты - изврат какой-то, если бы застукала за покупкой прокладок - без обидняков заявляю я, натягивая штаны.
– Ну, спасибо... Стоп! Ты слышала?!
– орет так, что меня чуть не сносит ударной волной.
– И что такого? Это ведь ты сотку не выключил. Не расстраивайся так,
бро - подходя к нему, хлопаю я парня по спине - ты можешь просто больше не ходить в тот магазин.– Долго думала?!
– вопит Охотников, слабак - ты штаны надела?
– Ага, можешь не краснея смотреть на меня.
– Я не краснел!
– поворачивается ко мне лицом Охотников.
– Еще как краснел. Но не парься, теперь мы с тобой можно сказать одной крови, поэтому я никому не расскажу, не переживай.
– Тебе никто не говорил, что ты - мерзавка?
– выходя следом за мной из туалета, продолжает яриться Гошка.
– Говорили, но ты знаешь, чем больше в мою сторону отпускают нелицеприятных комплиментов, тем мне приятней их слушать - копаясь в рюкзаке я замечаю какой-то белый предмет, невольно достаю его на свет божий... Ой! Он же не видел, да?
– Это случайно не прокладка?
– вкрадчиво интересуется Охотников.
– Тебе показалось... Честно! Ее там не было, когда я искала, Гошенька, мне ее подбросили!
– Я тебя убью!
...Как я бежала с лестнице, пропуская ступеньки и спрыгивая в пролеты, вспоминать не стоит. Но из универа я выскочила опережая Охотникова на пару шагов. Обернулась, нагоняет. Остается страшный номер в стиле Чака Норриса не спускаться с крыльца двадцать ступенек, а спрыгнуть. А, будь что будет, это все равно не так опасно, как быть пойманной разъяренным Охотниковым.
– Я - домой! Увидимся на вечеринки!
– кричу и резко спрыгиваю вниз.
Не знаю почему, но когда я кое-как приземлившись на все четыре лапы, тьфу ты, конечности, вскинула голову, то увидела, как Охотников улыбаясь не двигается с места. И это была не счастливая улыбка, а предвкушающая, зря я про вечеринку вспомнила, ой зря!
Дома меня встретили... Никак не встретили! Маман умотала к подруге, папа - в части, а систэр вздыхает в своей комнате по очередному "ути-пути-кавайному няшке" - цитирую. Никогда не пойму ее тяги к этим нарисованным человекоподобным, они же даже на людей не похожи! Но, я больше в это не лезу, последний раз, когда я пыталась доказать Женьки, что это - ненормально. Она заявила, что как только ей исполниться восемнадцать она сделает нам ручной и махнет в Корею к своим "идолам". Жуть!
Живот еще этот болит, зараза! Ну почему такая несправедливость?! Кто создал женщин такими несчастными? Все самые страшные вещи происходят с нами! Когда уже климакс придет? Нескоро, судя по бабушке, которая в свои семьдесят все еще каждый месяц "не в настроении". Ненавижу свое женское тело!
Самобичеванию я придавалась со вкусом истинного футбольного болельщика, включив последнюю запись чемпионата по "Евро Футболу" и заедая чипсами пиво, валялась на софе. Красота! Я решила, что сегодня меня ждет очень занимательный вечер и стоит морально подготовиться к нему, для начала расслабив мозг лучшим наркотиком - футболом.
– Алекс, как ты можешь это смотреть? Скучно же!
– в комнату незаметно проникла систэр.
– Святое - не трож! Это твои "Ранмару, спаси меня!" - скучно!
– передразниваю я неизвестных мне персонажей, с которыми была вынуждена познакомиться поближе, когда у Женьки сломались наушники, полночи через стенку раздаются неясные звуки.