Чтение онлайн

И этот «кто-то» — я, и только я.

Время ускользает от меня, пока она занимается своими делами. Похоже, листает вакансии в телефоне. Я только качаю головой: хочется дотянуться через экран, схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть, напомнив, что со мной ей не придется работать ни дня в своей жизни.

Всё, что ей нужно сделать — это прийти ко мне. Добровольно.

В её дверь звонят, и она вздрагивает. Я усмехаюсь, вспомнив, что теперь у неё есть охрана. И я горжусь тем, что я — причина этой безопасности. Она отвечает по домофону, а затем идет за безразмерной футболкой и трусиками.

Она натягивает белье, затем футболку. Наклонившись вперед на своем

диване, я не свожу глаз с телефона, нервно притопывая ногой.

«А лифчик где, милая? Ты хоть представляешь, что делает с мужчиной женщина без лифчика? Особенно когда эта женщина — ты».

В дверь стучат, и она проверяет свое отражение в телефоне. Зачем? Почему её волнует, как она выглядит для других мужчин?

Какого хрена? Я отправляю ей доставку... я делаю это, а она открывает дверь с затвердевшими сосками, да еще и прихорашивается перед этим. Я в бешенстве, злюсь на самого себя. Мой план дал осечку, но, к счастью для всех (и особенно для курьера), он даже не взглянул на неё, когда передавал посылку и давал ей расписаться на планшете.

Я делаю мысленную пометку напомнить ей, в каком виде стоит открывать дверь, но пока пытаюсь отмахнуться от этого, замести гнев под ковер. Проще сказать, чем сделать.

Она подносит коробку к уху, трясет её, затем пожимает плечами, аккуратно кладет на кровать и вскрывает. Не рвет бумагу, а осторожно разрезает скотч каким-то тупым зазубренным ножом для стейка.

Еще одна пометка: обновить ей столовые приборы.

Она открывает коробку и достает маленькую записку.

— «Буду у входа сегодня в семь вечера. Захвати аппетит», — медленно читает она вслух, но я всё слышу. — «Ла-а-адно?» — добавляет она и лезет внутрь, доставая водолазку и прикладывая её к себе. Ткань разворачивается — на ней это будет смотреться идеально. Светло-голубой под цвет её глаз.

Затем она достает то, что лежало ниже — брюки — и прикладывает к ногам.

— По крайней мере, он знает мой размер, — говорит она.

Ты и не думала, что я слежу, записываю и подмечаю каждую мелочь, котенок?

Наконец она вынимает туфли на каблуках, примеряет их и... окончательно сносит мне крышу, скидывая футболку и трусики. Она использует тесное пространство квартиры как подиум для дефиле.

Три шага к двери, разворот на каблуках, руки на бедра, затем три шага в другую сторону.

Ваза стоит на столе на уровне её груди, так что мне открывается идеальный обзор не только этих совершенных кругляшей, но и её безупречной киски, когда она отставляет ногу для позы. Той самой киски, которую знал только я.

И буду знать только я.

— Правда, каблуки заставляют женщину чувствовать себя властной, — говорит она сама себе и принимается за уборку своей микро-студии.

Я больше не могу это терпеть и использую момент, чтобы «прочистить трубы». Давление в яйцах невыносимое. Видеть свою женщину, вышагивающую по своей лачуге в одних каблуках... Она выглядит статусно и властно. Каждая секунда, что она на этих шпильках, сексуальнее любого черно-белого фото Хельмута Ньютона. Она совершенна с любого ракурса. Находясь в комфорте собственного дома, в этой приватности, я получаю идеальную возможность насладиться ею сполна. Настолько, насколько это возможно, не будучи рядом во плоти.

Я встаю, скидываю боксеры и наклоняюсь. Обхватываю ладонью свой пульсирующий ствол и позволяю слюне упасть изо рта прямо на головку.

И принимаюсь за работу.

Телефон в левой руке, «жезл» в правой — я вожу от основания до самого кончика, наблюдая, как Клара занимается чем-то обыденным вроде уборки. Но то, что она делает это нагишом,

чертовски эротично. Знание того, что за ней якобы никто не смотрит, умножает возбуждение на десять.

— Ты всегда будешь моей, девочка. Знаешь ты об этом или нет.

Я яростно двигаю рукой; хватка крепкая, как будет крепка её киска, когда я снова в неё войду. Я то закрываю глаза, представляя, что моя рука — это она, то снова смотрю на экран, на объект моего желания, источник моих фантазий. Мое всё.

Удовольствие затапливает тело; я сгибаюсь в талии, движения становятся рваными, бедра толкаются вперед, я избиваю свой член так, будто он у меня что-то украл. Последний мощный толчок, я напрягаю ягодицы, подаюсь вперед, и белая струя выстреливает через всю комнату, оставляя след метра в два длиной.

Тело содрогается снова и снова, прежде чем я валюсь обратно на диван. С моего извергающегося «орудия» всё еще капает; этот ублюдок не успокоится, пока не опустеет досуха.

Через несколько секунд я пуст. В моих яйцах ничего не осталось. Затылок откидывается на спинку дивана. Глаза закатываются, я пытаюсь осознать, что, черт возьми, только что произошло. Как эта девчонка умудрилась получить такую власть надо мной.

Что ж, посмотрим, удастся ли мне продемонстрировать свою власть сегодня вечером. Ровно в семь.

КЛАРА

Уверенность и самонадеянность стоят очень близко, но всё же они — разные вещи. Как я поняла из недавнего общения с Калебом и сравнения его с парнями моего возраста, между океаном полных козлов и заливом слюнтяев есть лишь крошечный мелководный бассейн. Мальчишки моих лет вечно пытаются выпятить грудь и без умолку хвастаться. Как бы мне ни хотелось, я не утруждаю себя тем, чтобы выводить их на чистую воду. Ну сколько достижений может быть у восемнадцатилетнего? Даже их лучший поступок меркнет перед достижениями настоящего мужчины. Мальчики — это просто «меньше» во всех смыслах.

Калеб в чем-то — законченный козел. И как бы мне ни было неприятно это признавать, это меня заводит. За его гонором стоят реальные дела. Он человек со своим домом. В чем-то он чересчур заботлив, но он действует и добивается своего... если честно, с момента нашей встречи он добился невероятно многого.

Но и его самоуверенность, кажется, не знает границ. Он ведет себя как матерый продажник: ведет сделку так, будто покупка — дело решенное.

И, черт возьми, это работает. Я надеваю каблуки и в последний раз проверяю отражение в телефоне. Без десяти семь, я готова раньше времени. Я готова идти с ним... хотя он даже не спрашивал.

Он просто поставил меня перед фактом, что является прямым нарушением всех моих слов о границах и уважении. И всё же я отступаю от своего «приказа», пасую и иду к нему, как собачонка с поджатым хвостом.

Потому что он яркий, он старше, и от него за версту несет тестостероном.

Крошечная коробка, которую я называю домом, кажется слишком жаркой, душной, слишком похожей на клетку. Я хватаю телефон, выхожу из квартиры, спускаюсь по лестнице и толкаю входную дверь... только чтобы обнаружить его машину, припаркованную прямо у бордюра. Мне даже не приходится сбавлять шаг — я иду прямиком к пассажирской двери, которая стоит как раз напротив дорожки от подъезда.