Рекрут
Шрифт:
И снова Косте невольно удалось озадачить эту скользкую парочку, поскольку возникла очередная пауза.
– Скажите, – заговорил наконец Фертье, – кого вы в данный момент представляете? Маранг? Или все-таки…
«Очаг», – мысленно закончил его фразу Костя.
Вряд ли Фертье намекал на что-либо иное.
– Я представляю Маранг, – ответил Костя максимально честно. – Но не вполне в том смысле, в каком проще всего подумать.
«Туману, побольше туману, – напомнил он себе. – Туману и недоговорок».
– Россию, надо полагать?
– Нет, – не колеблясь, ответил Костя. – Россия – не мой уровень.
– Хм… – Фертье, похоже, еще сильнее озадачился. – Неужели Интерпол?
– Нет, не в этом смысле. – Костю
А вот тут Фертье даже расслабился – видимо, Костино заявление хорошо укладывалось в его видение ситуации.
– Что ж, оно и к лучшему, – произнес Фертье задумчиво.
Тут в зал пожаловал один из клондальцев-крепышей. Он быстрым шагом проследовал к своему шефу, нагнулся и что-то прошептал ему на ухо. Фертье окаменел, потом коротко глянул на Беккера и решительно приказал:
– Проведите!
Крепыш тем же торопливым шагом удалился. Практически сразу у входа в зал образовалось характерное шевеление. Костя покосился через плечо: кажется, там кого-то обыскивали, прежде чем впустить. Еще через несколько мгновений вошел лощеный предводитель сурганцев. Косте, сидящему ко входу спиной, остро захотелось вскочить и кинуться наутек. И сдержаться ему стоило немалых усилий.
Сурганец приблизился; Фертье жестом предложил ему место за столом, однако тот остался на ногах. Из-за Костиной спины он, к счастью, вышел, встал слева, шагах в трех от стола.
– Я уполномочен заявить, – деревянным голосом заговорил он, – что Великий Сурган не допустит сепаратных переговоров по интересующему всех нас вопросу за своей спиной. Однако Великий Сурган согласен на участие в совместном изучении и разработке нового материала на равных и взаимовыгодных условиях.
Глядел при этом сурганец на Костю, в упор, и под этим взглядом недолго было съежиться и скукожиться, до того взгляд был злобный. Впрочем, основания злиться у предводителя сурганских головорезов имелись: как-никак двоих из этих головорезов прикончил именно Костя, пусть и при помощи случая и рыжего драчуна.
– Что ж, прекрасно! – кивнул Фертье, как показалось Косте – удовлетворенно. – Сотрудничать всегда выгоднее, чем толкаться локтями и понапрасну терять людей. Это неизменная позиция Клондала, и я официально ее подтверждаю. Клондал, безусловно, будет рад сотрудничать с Великим Сурганом и остальными партнерами и столь же безусловно настаивает на равном участии каждой стороны.
Фертье повернулся к Беккеру и выжидательно замер.
– Пограничная служба в свою очередь подтверждает участие в соглашении и приветствует равноправие каждого из партнеров, – произнес тот неожиданно весело. Косте показалось, что пограничник готов даже подмигнуть, но вряд ли сердитый сурганец это одобрил бы. Да и вообще момент был официальный и, вне всякого сомнения, пафосный, из тех, что потом изучают в школах и изображают на купюрах. «Высокие договаривающиеся стороны августейше одобряют совместную разработку новой керамики» – как-то так.
Впрочем, на картинах в итоге изобразят вовсе не Фертье, не Беккера и не сердитого сурганца. Изобразят президентов, министров – всех, кто воспользуется плодами недавнего противостояния спецслужб.
В более спокойной обстановке пафос и официоз Костю скорее всего позабавили бы. Однако не далее как час назад на месте погибших сурганцев вполне мог бы оказаться и сам Костя. Так что веселиться было излишне.
Ничего еще не закончилось, не надо обольщаться.
– Я доведу до моего руководства позицию Клондала и пограничной службы.
Сурганец поиграл желваками на скулах и снова злобно уставился на Костю.
– В случае согласия на равноправное участие Великого Сургана в изучении нового материала, каковое уже оглашено, я имею приказ передать захваченного агента-марангера в руки объединенного комитета, совета – не знаю пока, как будет называться соответствующий орган. Разумеется, лишь после того,
как договор на исследования и разработку будет подписан всеми участниками соглашения на дипломатическом уровне.– Это дело не одной недели, – произнес Фертье вкрадчиво. – Стоит ли тянуть?
– Стоит, – жестко сказал сурганец. – Честь имею.
И решительно направился к выходу.
Когда он ушел, Фертье откинулся на спинку стула и с прищуром взглянул на Костю:
– Ну, вот и все. Вы ведь этого добивались, не так ли?
Костя многозначительно улыбнулся.
– В любом случае и Клондал, и Краймар, и Аламея, и даже, наверное, Лорея благодарны вам, Константин. Редко когда удается склонить Сурган к цивилизованному сотрудничеству так быстро и доходчиво. Близкие Сургану методы в Центруме мало кто практикует… на высшем уровне, я имею в виду. Да и Маранг отнюдь не всегда им следует. Во всяком случае, ваши действия долго были далеки от этого, и сегодняшние события, признаю, застали нас врасплох.
«Да-да-да, бандиты, контрабандисты, кланы пустошей и прочий до зубов вооруженный люд Центрума ну прям совсем не практикует и не приветствует насилие как метод убеждения, – подумал Костя с откровенной иронией. – Или те же пограничники. Даже я это понимаю, елки-палки. Скажи уж напрямую: вы очень довольны, что руки клондальцев и прочих участников околокерамических игрищ остались чистенькими, а главными бяками, ко всеобщему восторгу, выступили два болвана из Маранга… А возможно, что только один болван. Можно даже поаплодировать ему и сделать вид, будто он почти ровня. А потом…»
Что «потом», Костя пока не придумал.
Вообще Костя ожидал, что его в этот вечер ждут долгие разговоры и осторожные попытки перевербовки, но он ошибся. Достаточно скоро после ухода сурганского агента стало очевидно: Фертье и Беккеру срочно нужно побеседовать с глазу на глаз, и это важнее, чем непонятный иномирянин из Маранга, пусть он сегодня и вел себя как нежданчик-умница. Костя вообще остро чувствовал, когда люди тяготятся его обществом. Правда, смущали две вещи: совсем не было уверености, что из «Черепахи» его выпустят. Чего проще – запри его в том самом тайнике на втором этаже, где они с Виорелом ночевали, и все дела – в одиночку оттуда не выберешься. А если и есть какой-нибудь аварийный способ, Костя его все равно не знал. И второе, что смущало, – даже если удастся выйти в город, куда, собственно, идти? Опять к Мичурину? Улочка там узкая, а предводитель сурганцев уж больно злобно на Костю зыркал. Патронов к револьверчику пока хватало, но благоразумнее было бы счесть, что лимит несказанной удачи на сегодня уже исчерпан.
Однако Фертье Костю отпустил, причем без единого возражения, и Костя поспешил удалиться, пока советник не передумал или пока не явился еще кто-нибудь с неожиданными новостями. Но следом как приклеенные увязались два крепыша-клондальца. Они не собирались прятаться, просто молча топали в пяти-семи шагах позади Кости, словно телохранители. Сначала Костя напрягся, а потом подумал: может, оно и к лучшему? По крайней мере случайные шалопаи по голове не дадут.
Попутно возникла мысль, что Фертье с Беккером его все-таки раскусили, сочли бесполезным и именно поэтому отпустили с миром, ибо что с него взять, с Кости Степанова? Но это не очень вязалось с визитом сурганцев и особенно с речами их предводителя. С другой стороны, трудно было поверить, что напичканный событиями час и Костин сегодняшний фарт так быстро привели соперничающие стороны к согласию. Что-то тут было не так. Или же все морально давно готовы были к переговорам и мировой, просто тянули до последнего; и именно в этот час, причем с участием Кости, произошло нечто важное, что явилось для участников конфликта безусловным сигналом к окончанию подковерной борьбы, а Костя по простоте душевной и незнанию этого просто не заметил и вообще мало что понял в происходящем?