Рекрут
Шрифт:
«Порядок движения», – написано было вверху.
Поездов в расписании было всего два в одном направлении и два во встречном. Тангол – Харитма и Ахтыбах – Харитма. И, соответственно, Харитма – Тангол и Харитма – Ахтыбах.
А напротив, несомненно, значилось время прибытия и отправления, но с цифрами за эти три часа Виорел Костю, к сожалению, не познакомил. Кроме того, рядом с цифрами каждого рейса было указано слово, означающее один из дней местной недели.
Зато исправление, внесенное вручную, Костя разобрал почти без труда: «Сообщение с Ахтыбахом временно прекращено».
Ниже было приписано не вполне понятное
Интересовать их с Виорелом мог поезд, идущий в столицу Джаваля, Харитму, но никак не встречный. Напротив рейса Тангол – Харитма было напечатано «среда». Напротив встречного – «четверг».
– Сегодня в Джавале, надеюсь, среда? – обратился Костя к спутнику.
Тот утвердительно промычал – как раз пил из своей чудной баклаги с утопленными монетами. Через несколько секунд оторвался, крякнул, утерся рукавом и протянул баклагу Косте.
– Среда, среда, – произнес Виорел. – И не только в Джавале, во всем Центруме. На, попей.
Костя напился, а когда вернул баклагу Виорелу, обратил внимание, что тот пристально глядит куда-то вдаль, в ту сторону, откуда должен был прибыть их поезд. Но поезда видно не было, зато Костя ясно разглядел двух человек, шагающих вдоль железнодорожных путей к станции.
– Это кто? – тихо поинтересовался Костя.
– Откуда ж мне знать? – пробурчал Виорел недовольно. Похоже, приходу потенциальных попутчиков он был совершенно не рад. – Может, погранцы, может, еще кто, мало ли? По степи всякий люд шатается.
Довольно долго они молча наблюдали, как незнакомцы приближаются. А потом далеко-далеко, у самого горизонта, в месте, куда убегали рельсы, заструился легкий дымок. Спешащие к станции гости тоже его заметили, поозирались и ощутимо прибавили шагу.
Минут через пять поезд уже отчетливо просматривался на рельсах, а поднимающаяся из трубы лохматая струя темного, почти черного дыма, практически не рассеиваясь, поднималась высоко в небо.
И поезд, и двое незнакомцев быстро приближались. Поезд быстрее.
Когда он подошел вплотную, Костя с удивлением отметил, что ничего общего с обычным пассажирским составом нет и в помине – он напоминал скорее бронепоезд из старых советских фильмов: впереди низкая платформа с горой песка, за песком высилось что-то вроде бронещита, из которого косо торчал короткий орудийный ствол. За платформой высился циклопический паровоз – реально паровоз, с трубой, большими, соединенными металлической тягой колесами, угловатой будкой с крошечными оконцами-бойницами. И вагоны выглядели соответственно – вместо окон те же бойницы, везде заклепки и броня, броня и заклепки, а кое-где еще и разнокалиберные стволы, потолще – орудийные, потоньше – пулеметные. В целом центрумский поезд совершенно не испортил бы кадра в каком-нибудь постапокалиптическом боевике типа незабвенного «Безумного Макса».
– Ну ни хрена себе! – пробормотал Костя, не скрывая изумления.
Виорел искоса глянул на него, но от комментариев воздержался.
Бронепоезд уже сбрасывал ход, отчетливо свистели его допотопные тормоза, и от колес в стороны разлетались клубы пара, в отличие от дыма, валившего вверх из трубы, – светлого, почти белого. Мимо навесика, под которым дожидались Виорел с Костиком, величаво прокатила платформа с песком и
огневая точка в ее корме. Из-за подернутых ржавчиной толстенных стальных щитов выглянуло чье-то молодое безусое лицо. Но канониров на головной платформе Костя рассматривать не стал – за платформой следовал паровоз, и это было куда интереснее. В Косте моментально проснулся любознательный мальчишка – собственно, мальчишка этот очень долго живет в каждом мужчине, пока возраст, болезни и цинизм не растворяют его без остатка.Из паровозной будки не выглянул никто, хотя момент прямо-таки обязывал, чтобы из окна снисходительно зыркнул машинист – обязательно пожилой, усатый и в замасленной кепке. Однако бойницы, заменявшие окна во всем бронепоезде, были для этого слишком узкими – человеческая голова не пролезет точно, а расположены они везде таким образом, что снаружи через них не больно-то и заглянешь.
Паровоз тянул всего-навсего три вагона, в свою очередь забранные бронещитами, а в хвосте был прицеплен короткий вагончик, представляющий собой цельную орудийную башню. Как ни странно, у него тоже имелась коротенькая труба, и оттуда тоже шуровала дымная струя, но не такая внушительная, как из паровоза, скромнее.
Дыша паром, лязгая и громко поскрипывая, состав окончательно замедлился, выдохнул, словно усталый путник, и остановился.
Двое незнакомцев, которых бронепоезд обогнал, припустили бегом; до кормовой башни им предстояло пробежать метров сто.
Тем временем в среднем вагоне, в очередной раз лязгнув, открылась узкая дверца, и наружу выглянул человек в темно-синей униформе и фуражке с таким же темно-синим околышем. В руках человек держал помповое ружье, развернутое стволом к Виорелу с Костей.
– Кто такие, куда? – без особой заинтересованности спросил он. Громко, чтобы голос пробился сквозь шипение и погромыхивание.
– Торговцы, в Харитму! – немедленно отозвался Виорел. В руке он держал развернутую бумагу – ту самую, полученную от зервара на заставе, держал на уровне лица, словно пропуск предъявлял.
– У тебя сурганские?
– Нет, фору.
– По двадцатнику с рыла, – предупредил железнодорожник и зачем-то добавил: – Монетами!
– Годится, – кивнул Виорел. Бумагу он не прятал, держал в руке, только опустил вниз.
– А там кто ковыляет? – Железнодорожник качнул головой в направлении хвоста состава, имея в виду, несомненно, двоих припоздавших незнакомцев.
– Понятия не имею, – спокойно ответил Виорел.
Железнодорожник на секунду отступил в глубь тамбура, а потом выбросил коротенькую веревочную лесенку с деревянными поперечинами-ступенями. Лесенка, пару раз качнувшись и стукнувшись о приваренный к раме лист железа, повисла. Нижняя ее ступенька болталась чуть выше уровня колена.
– Залезай, – велел Виорел.
Костя принялся неумело карабкаться – ни поручней, ничего такого, за что можно было бы уцепиться, около щели в тамбур не имелось, а за край дверного проема схватиться тоже не получилось – там был просто прямой угол без единого выступа или впадины, не уцепишься. Костя замешкался, но тут железнодорожник, сквозь зубы ругнувшись, сцапал его за шиворот и рывком втащил в темный тамбур.
В грудь Косте моментально что-то уперлось; при ближайшем рассмотрении это оказался ружейный ствол, но держал его кто-то другой, не тот, кто перед этим разговаривал, – тот железнодорожник встречал Виорела.