Рекорд приключений
Шрифт:
– Вы ликвидируете свои дела!?
– с ужасом воскликнул Лефевр.
– Да. В Англии я сжег за собой все корабли и попрощался со своими друзьями, даже с Юнгхэзбэндом, самым ловким из мошенников, который ухитряется в течение уже 15 лет слыть одним из самых почтенных адвокатов Линкольн-Инна. К нему являются все новые клиенты - настоящие клиенты, честные люди. В этом ему так же везет, как и вам.
– Что касается меня, - ответил мой коллега, - мне никогда не приходилось так тяжело, как вам. Я никогда не подвергался таким опасностям. Я ни разу в жизни не украл ни гроша и никогда не поднимал руки на ближнего своего.
Я тихонько рассмеялся. Лицемерие встречается везде. Это доходная добродетель.
– Эти деньги были заработаны честным трудом. Мое имя и общественное положение дали возможность
– Конечно нет, - подтвердил я, - в этих делах вы просто гений.
– Это пустяк; поговорим-ка лучше о вас, мой друг. Вы во цвете лет, как говорится, возбуждение вам так же необходимо, как французу любовница и англичанину гольф. Вы недавно безукоризненно организовали одно из самых утонченных нападений. Нам осталось чистоганом 150.000 фунтов, и все следы заметены. Это, действительно, была гениальная проделка. Чем же вы теперь заполните свою жизнь?
Я пожал плечами, так как сам уже не раз задавал себе этот вопрос.
– На свете немало развлечений.
– Возможно, но как вы будете существовать - полиция не так скоро забудет вас.
– Вам придется подтвердить мое полнейшее исчезновение, - заявил я. Сегодня мы поделили нашу добычу, составляющую около 2.000.000 франков. Полмиллиона находится в этом конверте. Я уплачу их вам за услугу, которую попрошу вас мне оказать.
Его глаза жадно сверкнули.
– Это сложное дело?
– Напротив. Оно не причинит вам никаких хлопот. Насколько мне известно, вы состоите в отличных отношениях с одним французским госпиталем.
– До известной степени, - осторожно сказал он.
– Ваша задача очень проста. В чемодане, который я вчера забыл в вашем бюро, находятся одежда, драгоценности, документы, казалось бы, незначительные мелочи. Любой человек моего роста и сложения, который умрет в ближайшие дни в госпитале, будет одет в эту одежду, и при нем найдут все упомянутые мной вещи, которые с достаточной ясностью удостоверят мою личность. Администрация госпиталя сообщит о моей смерти английской и американской полиции. Вы тоже позаботитесь о том, чтобы весть о смерти этого известного преступника широко распространилась.
– Это нетрудно будет устроить. А потом?
– На свете нет человека, к которому я мог бы отнестись с доверием. Согласитесь, что я безбоязненно могу оставаться некоторое время в Париже, не боясь, что мое местопребывание будет открыто.
– Несомненно. На бульваре и здесь я прошел мимо вас, совершенно не узнав вас. Я не узнал вас даже, когда вы заговорили со мной. Я принял вас за пожилого француза знатного происхождения, который отошел от дел. Вы выглядите, как элегантный бездельник, и никто не заподозрил бы в вас англичанина. Должен признаться, Микель, ни один из современных артистов не может сравниться с вами в изображении отдельных характеров.
– Через неделю я оставлю Париж. Думаю, что вы никогда больше не увидите меня и ничего не услышите обо мне. Возможно, что в конце концов я все-таки вернусь к своей излюбленной профессии, следуя внутреннему влечению. Я не связываю себя обетами.
– Я хотел бы знать, где вы намерены поселиться, - сказал Лефевр.
– К сожалению, не могу сообщить вам этого. Возьмем авто и поедем на Отэй полюбоваться прекрасными женщинами.
Через две недели я прочел во всех газетах сообщение о своей смерти. "Нью-Йорк Герольд" посвятил мне целый столбец. "Дэйли Мэйл" последовал его примеру. "Таймс" отвел мне всего дюжину отпечатанных петитом строчек. Ужасная несправедливость, принимая во внимание то огромное количество печатного материала, которое я даром доставлял ей в течение многих лет. "Дэйли Телеграф" выражал мнение, что со стороны Скотланд-Ярда было грубой ошибкой позволить мне уйти из этого мира не наказанным и по собственной воле. "Морнинг Пост" полагало, что общество вздохнет, наконец, с облегчением, так как освободилось от величайшего преступника современности. И только в одной французской газете я прочел заметку, от которой вскипела моя кровь. Я находился в состоянии безумия, граничащего со слабостью, о которой предпочитаю не
говорить. Из Англии какая-то женщина дала распоряжение одному из цветочных магазинов Парижа прислать в госпиталь ко дню моих похорон венок. Магазин исполнил поручение. На венке лежала маленькая карточка с надписью "Беатриче".Что же!? Я сам желал этого!
***
Случай привел нас в Сэнт-Жан, случай и желание Нормана покинуть слишком модный гольф-плац. В день нашего приезда мы сидели на веранде гольф-клуба и молча смотрели на силуэты холмов и царственные снежные вершины тянувшихся вдали гор. Стояла глубокая тишина. Казалось, воздух был неподвижен. Листья деревьев не шевелились. Кипарисы перед маленькими красными хижинами вздымались черней обычного. Тополя вдоль дороги, идущей к виллам, расположенным на южной стороне долины, походили на часовых. Меня охватило чувство глубокого покоя. Норман сказал несколько слов о красоте окружавшей нас природы. Но скоро ему стало скучно, он посмотрел на свои палки для гольфа и предложил секретарю, который только что вошел и поздоровался с нами, сыграть партию.
– Вы должны извинить меня. Я только что проиграл две партии, - с сожалением отказался он.
– Но на плацу 7 играет в одиночку господин по имени Бенисад. Он француз, но играет чертовски хорошо! Не сыграете ли вы с ним партии?
– С кем угодно, - ответил Норман, охваченный желанием играть.
Секретарь подошел к мужчине, игравшему на последнем поле, высокому, стройному человеку с серебряными волосами и гладко выбритым, обветренным лицом. На нем был английский костюм для гольфа, ему прислуживал его собственный слуга. По-видимому, он согласился на предложение секретаря, так как оба тотчас же направились к нам. После того, как секретарь представил нас друг другу, мы направились к первой позиции. Когда пришла очередь мосье Бенисада, он сначала с любопытством посмотрел на нас, потом отдал слуге свою шапку, взмахнул палкой и ударил. Я вскрикнула. Я узнала его по манере ударять шар. Норман также казался смущенным. Он словно окаменел от удивления. Мы оба узнали его в одну и ту же минуту. Микель стоял неподвижно и смотрел вслед своему шару. Мы растерянно посмотрели друг на друга. Секретарь исчез в дверях клуба, прислуживающие отошли вдаль за шарами, мы были одни.
– Странное совпадение, - сказал Микель с улыбкой, в которой не было ни следа прежнего цинизма, - наше знакомство началось, если помните, партией в гольф в Вокинге.
– Мы думали, что ты умер, - прошептала я.
Он вздохнул.
– Я очень старался не разочаровать вас. Просто несчастье столкнуться с единственными двумя людьми, которые могут тебя узнать. Но я провел четыре очень приятных года.
– Неужели прошло уже столько времени!
– спросила я. Норман все еще, казалось, не в состоянии был произнести ни слова.
– Четыре года и четыре месяца. Это много для человека, которого считают давно умершим. Я живу в очаровательной небольшой вилле - вон она виднеется за деревьями. При ней чудесный сад - мои гвоздики и фиалки пользуются известностью - и я взращиваю почти все излюбленные в Англии цветы. Иногда я играю в гольф, а если меня одолевает жажда путешествовать, я отправляюсь в горы, в Пиринеи. Мой слуга Антуан баск и отличный горный проводник. И я теперь могу уже следовать за ним повсюду.
– Что же будет теперь?
– пробормотал Норман.
– Решение этого я предоставляю вам, - ответил Микель. Мы медленно подошли к обоим шарам. Я прижалась к своему мужу и заглянула ему в лицо. Видно было, что он борется с собой. В продолжение последних четырех чудесных лет мы не провели в Лондоне и двух месяцев. Мы путешествовали по Италии и Египту, провели две зимы в Южной Франции, а остальное время жили в Грэй-Маноре. Я занята была своими двумя детьми, Норман - имениями. Нити, связывавшие его с прежней профессией, понятно, оборвались, но я понимала, что происходит в нем. Рядом с ним шел человек, которого он поклялся предать в руки правосудия, знаменитый преступник, чьи деяния ничем не могли быть оправданы, и которого он должен был, по закону, немедленно выдать полиции. И я знала, что по какой-то причине исполнение этого долга было ему ненавистно. Они приблизились к шарам, и Норман остановился. Я увидела, что он пришел к какому-то решению, и с нетерпением ждала его слов.