Чтение онлайн

Загородная резиденция герцога показалась мне на удивление прелестной. Я прежде никогда не бывала в сельской усадьбе, если не считать поездку в Перринвольд, но его правильнее считать фермой, а не поместьем. Мы пересекли небольшую реку — зубчатый мост повторял изображение на гербе Анверов — и проехали по ухоженным садам, где садовники укрывали от холода разнообразные деревья из дальних земель.

Наверняка за нами наблюдали из башенок небольшого замка. Знаменосец припустил вперед и три раза приподнял стяг, со стены ответили тем же сигналом, и ворота открыли, впуская нас во двор. Слуги нас встретили

вежливо, но вооруженный эскорт так и сопроводил нас в приемную герцога.

Комната была обставлена необычной мебелью — низкой и с подушками — и украшена аккадианскими гобеленами. Один из коренастых стульев с такой искусной резьбой, что сошел бы за трон, явно предназначался герцогу, но пока что пустовал. Один из угаданных мною аккадианцев вышел, а остальные наши сопровождающие во главе с капитаном выстроились вдоль стен. Я наблюдала за Делоне, подражая его действиям. Он был спокоен и внимателен, и ничто в его облике не выдавало волнения. Последив за ним, я воодушевилась. Через несколько секунд послышался топот сапог по коридору, и в приемную вошел герцог л’Анвер.

Я никогда его не видела прежде, но ни на миг не усомнилась, что это он и есть. Солдаты дружно поклонились новоприбывшему, и наша четверка последовала их примеру.

Выпрямившись после глубокого реверанса, я подивилась, что герцог одет на аккадианский манер. Тюрбан аметистового оттенка окутывал голову, а вместо дублета Баркель л’Анвер носил поверх штанов длинный свободный халат. Видны были только глаза, но, едва глянув в закрытое тюрбаном лицо, я сразу узнала отличительный фиолетовый цвет Анверов, такой же, как у Исандры де ла Курсель, приходившейся герцогу племянницей.

— Анафиэль Делоне, — протянул он, усаживаясь на резной стул, и смотал с головы длинное полотно. И снова я вспомнила Исандру, увидев его светлые волосы и бледную кожу, сильно загоревшую возле глаз. Герцог был пострижен короче, чем любой знакомый мне вельможа. — Так-так. Значит, явился извиниться за прегрешения против моего Дома?

Делоне шагнул вперед и снова поклонился.

— Ваша светлость, — обратился он к заклятому другу, — я явился предложить вам оставить нашу ссору в прошлом, где ей самое место.

Баркель л’Анвер расслабленно откинулся на спинку стула, скрестив ноги перед собой, но я ни секунды не сомневалась, что он опасен в любой позиции.

— После того как ты во всеуслышание обвинил мою сестру в убийстве? — спокойно спросил герцог. — Думаешь, я так просто оставлю это в прошлом и прощу тебя?

— Да, — кивнул Делоне, не теряя хладнокровия.

Некоторые солдаты возроптали. Герцог вскинул руку, даже не глядя, кто там возмущается.

— Почему? — с любопытством спросил он. — Я согласился встретиться с тобой и не прочь тебя выслушать, но никакие слова не помогут нам помириться. С чего бы мне тебя прощать?

Делоне глубоко вдохнул, и в его голосе затеплились новые интонации.

— Поклянетесь ли вы именем Элуа и вашим родом, ваша светлость, что моя песня оболгала вашу сестру?

Вопрос повис в воздухе. Баркель л’Анвер подумал и слегка шевельнул головой: не утвердительно, но и не отрицательно.

— Нет, клясться я не стану. Моя сестра была весьма честолюбивой и крайне ревнивой. Но если она и имела отношение к тому, что Эдми де Рокай упала с лошади, уверен, Изабель не собиралась ее убивать.

— Намерение несущественно, значение имеет только деяние.

— Может, так, — Баркель л’Анвер по-прежнему

не сводил с Делоне глаз. — А может, и нет. Вторя твоей, будто бы оставшейся в прошлом, песне, предательница совсем недавно назвала мою сестру хладнокровной убийцей в присутствии короля и вельмож, и никто не стал это оспаривать. Пока что ты не дал мне весомой причины, чтобы простить тебя. Что еще у тебя за пазухой?

— Я дал клятву, — тихо сказал Делоне, — выгоду от которого получите и вы.

— Ах да, твоя клятва! — протянул л’Анвер и усмехнулся. — И ты намерен сдержать его даже после того, как старый Ганелон с тобою обошелся?

— Я клялся не Ганелону де ла Курселю.

Мне отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь из них добавил хоть пару слов, но ни Делоне, ни герцог не стали продолжать эту тему. Делоне выпрямился как струна, а л’Анвер задумчиво обвел взглядом нас троих, дольше всех задержавшись на Жослене.

— Что ж, похоже, Ганелон воспринимает тебя достаточно серьезно, — вынес он непонятный мне вердикт. — Хотя я никогда не видел такой странной свиты. Две шлюхи и кассилианец. Только ты способен собрать такую команду, Анафиэль. Ты всегда слыл непредсказуемым оригиналом, но это уже выглядит откровенным чудачеством. И который из них знает имя убийцы моей сестры?

Алкуин шагнул вперед и с достоинством поклонился.

— Я, милорд, — спокойно произнес он.

В тот момент я как никогда гордилась моим товарищем — даже больше, чем в день его дебюта. Клянусь, он держался собраннее, чем сам Делоне, и не дрогнул под пристальным лиловым взглядом герцога.

— Ты? — хмыкнул л’Анвер. — Ну, и кто же из Стрегацца, по-твоему, это сделал? — Он заметил промелькнувшее в глазах Алкуина замешательство и усмехнулся: — У меня есть свои уши в Городе, парень. Если Изабель и вправду убили, то, очевидно, ядом, а ни один истинный ангелиец не прибегнет к отравлению. Слышал, на тебя недавно напали и закололи твоего спутника, и куда-то запропал Виталь Бувар, который якшается со Стрегацца… а еще я слышал от д’Эссо, что в свое время этот самый Бувар заплатил за твою девственность неслыханную сумму. Так кого же из Стрегацца ты назовешь?

С губ Алкуина сорвался невольный смешок, и он с бесстрастным лицом повернулся к Делоне.

— Милорд?

— Скажи ему, — кивнул тот.

— Доминик и Тереза, — послушно произнес Алкуин.

Прежде мне не доводилось видеть лицо человека, решившегося на убийство. Тогда это случилось в первый раз. Баркель л’Анвер внезапно застыл с голодным и напряженным взглядом. Затем вздохнул, и наваждение исчезло.

— Привел ли Бувар какие-нибудь доказательства?

— Нет, милорд, — покачал головой Алкуин, — не привел. Но он рассказал мне, что привез подарок от Стрегацца для Изабель де ла Курсель: засахаренные фиги. Которые получил от Доминика из рук в руки. А из Стрегацца только Тереза знала, как сильно принцесса любит эти сладости. Бувар лично доставил ей лакомство.

— В ее покоях был найден пустой поднос, — припомнил л’Анвер. — Я принял его во внимание, как и многие другие. Но никто не доискался, ни что на подносе было, ни откуда он взялся.

— Поначалу Бувар пытался обвинить Лионетту де Тревальон, — продолжил Алкуин, — но я тогда рассмеялся и отмел его слова: слишком просто все валить на мертвую Львицу, не способную опровергнуть подлые враки. Не думаю, что Бувар солгал и во второй раз, — иначе зачем он покушался на мою жизнь и даже сбежал из страны.