Разъяренный
Шрифт:
Маккенна сердито поводит плечом и делает шаг вперёд, сердито проводя рукой по своей сексуальной голове и внимательно всматриваясь в меня. Все остальные танцуют, но мы стоим здесь, оба в шаге от разгадки.
Я вижу, что ему не нравится, когда Лекс прикасается ко мне, потому что он протягивает руку и резко дёргает меня на себя.
— Пошли, Пинк, — рычит он.
— Кенна, мы тоже хотим пообщаться с Пинк… — начинает Лекс.
Маккенна отталкивает его в сторону.
— Вы оба, держитесь от неё подальше.
? ? ?
ЧЕСТНО ГОВОРЯ, этот разговор назрел давно.
Быть может, никто из нас не смог
Ну-ну.
Когда мы возвращаемся в маленький кокон нашего отеля — по настоянию Маккенны отдельно от группы, — он спрашивает:
— Зачем ты пошла на тот концерт? Зачем кинула в меня первым, что попалось под руку?
— Потому что хотела этого. Потому что думала, что это будет приятно. Я хотела причинить тебе боль, даже если это была лишь десятая часть той боли, которую ты причинил мне.
— Мне больно сейчас, — хрипло говорит он, затем подходит ближе, пристально глядя сверху вниз. — Тебе доставляет удовольствие? Причинять мне боль?
— Нет, — смиренно признаю я, опуская глаза, что делаю крайне редко. Но, боже, смотреть ему в глаза прямо сейчас — для меня это уже чересчур. Слишком много, когда всё во мне бурлит, а эмоции, которые пробуждает он, затмевают всё остальное.
— Тогда почему ты осталась, когда об этом попросил Лео? Зачем оставаться и мучить меня, Пинк?
— Я уже говорила тебе, что мне нужны были деньги, — объясняю я.
— Для чего нужны?
— Хотела отложить, — подхожу к окну, преисполненная достоинства, слепо гляжу на городские огни, — для меня и для Магнолии. Чтобы быть независимыми.
— Я заплатил бы тебе вдвое больше, только чтобы ты оставила меня в покое.
Перестаю дышать, затем оборачиваюсь и смотрю на него. Маккенна беспокойно мерит шагами комнату, выглядя почти таким же нервным, как и я. Чувствую, как во мне просыпается гордость, когда понимаю, что он, конечно же, мне бы заплатил. И ушёл. Однажды он уже ушёл, решив больше со мной не видеться.
— Почему же ты этого не сделал? — требую объяснений, обида и гнев снова нарастают.
— Очевидно, я грёбаный мазохист. Когда я увидел тебя… — Он теребит свою бриллиантовую серьгу, вздыхает и поднимает голову. Мы смотрим друг на друга. Его глаза потемнели от волнения. До цвета тусклого серебра. А взгляд стал затравленным, что ли.
Из-за меня?
— Если ты меня не выносишь, тогда почему согласился на всё это? — спрашиваю сдавленным шёпотом, грудь в ожидании ответа сжимается от боли.
— Я согласился на это в обмен на тайм-аут вдали от группы. — Он выжидает мгновение, а затем насмешливо приподнимает бровь. — Ты удивлена?
— Ладно, а что значит «тайм-аут»? Ты же мечтал обо всём этом. У тебя были такие большие мечты, Маккенна, и это… это и есть твоя мечта?
— Нет, я не об этом мечтал, — говорит он, небрежно прислоняясь плечом к стене и беспокойно постукивая пальцами по бедру. — Всё, чего я хотел, — это заниматься музыкой, и только. Я никогда не хотел и не представлял себе всего остального. И я никогда по-настоящему не хотел всего этого.
— Тогда зачем было создавать такую большую группу?
Он поводит плечом.
— Ребятам нужно было дать толчок,
а мне нужно было убраться подальше.— Из-за твоего отца?
Он отталкивается от стены и с тихим горьким смешком пересекает комнату.
— Из-за тебя, Пандора.
Эти слова меня просто ошеломляют.
Убейте меня.
Его приближение выбивает меня из колеи, вызывая лёгкую дрожь в животе.
— Я старался соответствовать тебе, Пандора, — мрачно говорит Маккенна, и с каждым его шагом моё сердце сжимается всё сильнее, всё болезненнее. — Я пытался сделать тебя счастливой. Пытался загладить вину за своего дерьмового папашу. Но я никогда не был достаточно хорош, чтобы меня привели в дом и познакомили с семьёй моей девушки. Как бы я ни старался, я никогда не мог тебе что-то доказать.
— Я никогда не заставляла тебя что-то мне доказывать! — задыхаюсь от несправедливости.
Но сейчас его лицо мрачно, он останавливается в метре от меня, и я вижу, как по его лицу пробегает тень воспоминаний.
— Ты не хотела появляться рядом со мной на улице. К тому времени, как я уехал из города, ты твёрдо решила, что никто не должен знать, что я был с тобой.
— Потому что моя мать оторвала бы мне голову! Это не имело никакого отношения к тому, что ты был недостаточно хорош. Я думала, что ты… — голос срывается от волнения. — Я считала тебя, Кенна, самым удивительным человеком, которого когда-либо встречала. У тебя были цели, ты знал, кто ты и кем хочешь быть. А кем была я? Вечно в печали, растерянная… никому не нужная.
— Ты была нужна мне. И всё же ты появлялась рядом с любым грёбаным парнем, кроме меня. Даже несмотря на то, что мы были вместе.
Сверкающая боль в его глазах выводит меня из равновесия своей интенсивностью.
— Я не хотела, чтобы рядом были они, я хотела, чтобы это был ты! — кричу я.
— И я был! Но тебе этого не надо было, — выпаливает он в ответ, открыто и прямо изучая меня, на скулах играют желваки, выдавая его разочарование. — Даже когда ты отдавалась мне, то всё равно всегда сдерживала себя. Ты отдавала мне своё тело, своё время, но не себя. Себя — никогда.
Его пристальный взгляд впивается в меня, как будто хочет рассмотреть где-то внутри — настоящую меня. Маккенна протягивает руку и сжимает мою ладонь, и от нежного пожатия меня захлёстывают волны эмоций.
— Я любил тебя, Пандора. Я так сильно тебя любил.
О, как же я ошибалась, думая, что, причинив сильную боль, смогу когда-нибудь найти настоящее утешение. На самом деле это причиняет ещё большую боль.
— Но теперь всё кончено, — шепчу я.
Он чертыхается и тянется ко мне, но я отстраняюсь.
— Не надо. Я никогда не прощу себе, если сейчас заплачу, — предупреждаю его.
— Я плакал из-за тебя, Пандора. Пьяный и трезвый, я плакал из-за тебя, и мне не стыдно это говорить.
— Не надо! Остановись, Кенна! — я отворачиваюсь и быстро моргаю. Маккенна подходит к окну, останавливаясь справа, но, к счастью, ко мне не прикасается.
Вздыхает, взлохмачивая рукой волосы, и мы оба смотрим на улицу.
— Послушай, через неделю всё закончится. Давай просто попробуем быть друзьями. Я не хочу ненавидеть тебя, Маккенна. Ненависть к тебе делает меня несчастной.