Чтение онлайн

Пока Ким бурчит себе что-то под нос, Владлен вталкивает меня в душную, непроветриваемую комнату. Здесь пахнет алкоголем, носками и соленьями – дикая смесь. Мужики замолкают. Юра пытается рукой разогнать сигаретный дым, а Геворг зачем-то выключает телевизор, хотя тот и так стоит на паузе.

– Риточка, - справившись с телеком, Саргсян пьяно улыбается мне: - это тебя Каришка привела?

– Это ее ангел хранитель привел, - у Владлена язык заплетается не меньше. Он кладет руки мне на плечи и давит вниз, пока я не падаю на стул. Муж Карины человек больших достоинств и не малого веса, так что сопротивляться глупо.

Я молча беру из

рук Карины тарелку, подруга грозно вращает глазами, но я только улыбаюсь в ответ. Зная друзей мужа, можно не рыпаться. Найдут и приведут обратно. А так, посижу тихонько, пока эти вспоминают лихие студенческие годы, может меня и не заметят.

Геворг, воспользовавшись паузой за столом, наливает в запотевшую рюмку беленькую. Щедро наливает, до краев. Но стоит ему убрать руку, как другая рука, на этот раз Юркина меняет мою рюмку с водкой на стакан с соком.

Ловлю его взгляд, на удивление трезвый, и одними губами произношу: «Спасибо».

Пить я не умею. Но уже через секунду очень жалею об этом, потому что Владлен радует меня новостями:

«Стасона твоего вызвонил, Рита. Уже мчит к нам. Ты давай, закусывай, а то дело не простое. Мирить вас будем!».

Я пытаюсь встать, но Владлен снова впечатывают меня попой в стул. Мягко, но крайне убедительно.

Вот гад! Зря его Карина на квашеной капусте откормила, он же до нее доходягой был, а теперь поперек себя шире! И беззастенчиво пользуется весовым преимуществом.

Смотрю на ребят, и понимаю, что сейчас никто не придет мне на помощь. Они играют за другую команду в поддержку моего мужа. Благородные войны света против нас, меркантильных бабенок, которые только и думают, как затащить их бедных под венец. И каждый из них несет свой крест в виде обручального кольца, Юрка вон, аж три креста, скоро пальцев свободных не останется.

Как же мне от всех них тошно! А ведь это самые близкие нашей семье люди, и они сейчас вон так. Что говорить о посторонних? О тех, кто не будет вникать во всю историю, а сразу сделает выводы?

Типа такого: у всей беды одно начало, сидела женщина скучала.

Так же они любят говорить?

Я злюсь так, что у меня светлеют глаза. Радужка из обычной, коричневой превращается в янтарную, с тонкими желтыми прожилками вокруг зрачка. Старый фокус, благодаря которому и Стас, и Коля понимали, что маму сейчас лучше не трогать.

А вот мужики видят меня такой впервые. И шалеют.

– Ведьма, - почему-то улыбается Юра, и смотрит на меня, не отрываясь.

Поворачиваюсь в его сторону, прожигаю взглядом, отчего приятель тотчас замолкает, а вот улыбка на его скуластом лице становится еще шире.

Смешно? Смешно ему? А если я сейчас на его голову вон тот таз с капустой надену? Чтоб прям по дурацким усам потекло!

Шмелев, которому посчастливилось знать меня дольше других, предусмотрительно отъезжает на стуле назад и поднимает руки в примирительном жесте. Мол, сдаюсь, только не бей.

Да и Владлен прекращает свой бубнеж и молча опускает лицо в тарелку, обратно к любимой капусте. Этот вообще с Кариной живет, и привык к матриархату в доме.

А вот Геворг не проникается. Не понимает, что сейчас лучше всего замолчать, чтобы не оказаться крайним. Видимо до того как я пришла, мужики мне кости не только перемыли, но и обсмоктали, так что Саргсян выдает что-то бессвязное, будто продолжает старый, начатый давно разговор.

–

А вообще Ритка, злиться на Стасона в такой ситуации последнее дело, - шепелявит он.

Удивленно поднимаю брови. Перестаю уничтожать взглядом Юру, потому что нашла себе более подходящую цель. Не злиться на Стаса? А что тогда? В ноги поклониться и расстелить нашу кровать на троих: меня, его и Эммочки? Мне даже не приходится задавать свой вопрос, потому что у Геворга наболело.

Он звонко опускает рюмку на стол, вытирает свободной рукой блестящую бороду и выдает:

– Он у тебя вообще герой!

Даже так? Герой? Где служил? Старший лейтенант в шлюшьих войсках? Чуть не пал в великой стринговой битве, задушенный силиконовыми грудями?

– Ты же у него одна единственная, жееена. Он же тебя вот так любит, вот таааак, - Саргсян неловко стукает вилкой о нож, изображая поцелуй. – Он же с тобой и нищету прошел, и ребенка растил, и бизнес с нуля поднимал. Все вместе, да? Ну, неужели не думала, что мужику за тридцать лет не захочется чего-то другого?

– Геворг, давай я тебе такси вызову, ты, кажется, уже хороший, - привстает со своего места Юрка, но я успокаивающе кладу руку на его кулак.

– Нет-нет, не надо, Юр. Все хорошо. Геворгушка, говори раз начал.

Если раньше хотелось сбежать, то теперь я решила высидеть, чтобы досмотреть шоу до самого финала. Лишь бы Владлен все не испортил, а то вон он какой красный сидит. Свалится чего доброго с инфарктом и испортит мне все представление.

– А что говорить, - Саргсян кое-как поддевает шампиньон вилкой и раза с пятого доносит закуску до рта. Я уже жду, что он упадет лицом в салат, так и не рассказав мне о мучениях бедных мужиков, но старый приятель не подводит: - ты сама все знаешь, Рита. Стас тебе изменил, да, говнюк. Но вот злость эта твоя, обида, ну разве оно тебе надо? Ну типа, поступил не по понятиям, осуждаем. Но и понять должны! И вообще, другой изменил бы раньше…

– Гева, - шипит Юрка на друга, отчего я еще крепче сжимаю его ладонь. Пусть не мешает, я хочу услышать все.

– Ну а че? Ты б не изменил? Он же с Риткой как с вазой этой… ночной носился. Пеленки поменяй, денег врачам занеси, с ложечки покорми. Еще половой покой этот. И слово такое мерзкое: покой. Еще б сказали «половое упокоение». – Геворг сцепил руки накрест и вывалил язык. Однако остальные не поддержали хохмы, не рассмеялись, наоборот, в комнате сейчас стояла нездоровая тишина. – И таблетки для климакса. То ж все, хана теперь, да, Рит? Типа, ты не женщина, или как оно там все устроено? – Слишком поздно Саргсян понимает, что никто не подхватывает его пламенную речь. Оглядывается по сторонам, видит насупленные, озлобленные лица друзей, и сам скалится: - Да че не так то? Ну, извините, если что не так сказал, мы университетов не кончали! Климакс – шмимакс, я в этом разбираться не должен! Просто Стасика по-человечески жалко, устал мужик, вот и сорвался!

Я замираю. Потому что… потому что каждое слово Геворга попадает точно в цель, каждое оно правда, и каждое тайна, о которой мы с Волковым договорились молчать.

Не могу сказать, что здесь вообще есть повод для разговоров, что это касается кого-то кроме меня, моего мужа и моего гинеколога. Даже Коле я тогда решила не говорить, чтобы не нагружать сына. У него Оля не сегодня-завтра родит, а тут я с глупой, почти рядовой операцией.

Незачем такое знать другим. Да и по-женски как-то неприятно объяснять все это.