Чтение онлайн

"За что мне такое?" — мысли путаются, перед глазами всё плывет. Комната кружится каруселью, как тогда, в парке аттракционов. Помню, как он держал меня за руку: "Не бойся, я с тобой".

А сейчас? Сейчас я одна в этой карусели жизни, и никто не держит меня за руку.

Я не узнаю мужа. Как он мог измениться буквально за день? И КУДА уехал?

Кто бы мог подумать, что, уезжая утром на работу, он вернётся другим человеком? Будто кто-то подменил его, вложил в знакомое тело чужую, злобную душу.

Утро встаёт перед глазами с пугающей

И вот теперь... Будто кто-то вложил в знакомое тело чужую, злобную душу.

Домой вернулся — чужой человек с горящими безумными глазами.

Монстр в облике моего мужа.

"А может, — противная мысль закралась в голову, — это я просто не замечала, не хотела замечать, как он менялся? Как постепенно наш уютный дом превращался в клетку, а любовь — в список претензий?"

Женщины ведь часто так — закрываем глаза на очевидное. Убеждаем себя, что "он устал", "много работает", "это временно". А потом... потом становится поздно.

Ариша всхлипывает у груди, и я машинально начинаю её укачивать. Грудь налилась молоком, но от стресса оно может горчить. Чувствует ли она это? Чувствует ли дочь горечь предательства в материнском молоке?

Марк дрожит, уткнувшись мне в плечо. А я сижу, прислонившись к холодной стене, и чувствую, как по щекам катятся слёзы — беззвучные, бессильные слёзы женщины, у которой за один вечер отняли всё: любовь, надежду, уверенность в завтрашнем дне.

Наконец укладываю детей.

В кроватке Марка — россыпь игрушек. Каждую Вадим сам выбирал, каждую дарил с какой-то особенной гордостью.

"Смотри, сынок, это самая крутая машинка! А вот этот робот умеет..."

Где теперь эта отцовская гордость? Растворилась в одном телефонном звонке?

Делаю себе крепкий чай — может, хоть это поможет собраться с мыслями.

Подхожу к окну — город внизу переливается огнями, живёт своей жизнью. Где-то там, в этом море огней, сейчас мой муж. Возможно, сидит в ресторане с той, чей звонок разрушил нашу семью.

Улыбается ей так же, как когда-то улыбался мне...

ГЛАВА 7

Обхватываю себя руками — меня трясет. В отражении окна вижу своё лицо: круги под глазами, растрёпанные волосы, на ресницах застывшие слёзы.

"Ты совсем перестала за собой следить," — его слова эхом отдаются в голове.

А когда? Когда следить? Между ночными кормлениями и готовкой его любимых блюд? Между стиркой и уборкой?

Помню, как однажды записалась в салон. Так он устроил скандал: "Ребёнку ещё месяца нет, а ты о красоте думаешь!"

Смешно. Теперь он ставит мне в вину то, что сам же и запрещал.

Чай остыл, даже не притронулась. От одной мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Как странно устроена женская психика — даже в момент глубочайшего стресса автоматически отмечаю: надо убрать чашку,

Взгляд зацепился за термос... надо же, тот самый, который он приносил мне на работу до декрета.

Горячий кофе, бутерброды: "Ты же вечно забываешь поесть, трудоголик мой!"

А теперь что? Теперь я "растолстела и опустилась"?

В висках стучит, комната начинает кружиться — только не упасть... Кое-как добираюсь до спальни, падаю на кровать. Провожу рукой по его половине — простыни пустые и холодные. Подушка ещё хранит запах его парфюма — нового, незнакомого. Когда он успел сменить свой привычный одеколон? И главное — для кого?

— Я не верю, что это происходит... — шепчу в темноту. — Неужели это всё? Неужели... конец?

Перед глазами снова и снова прокручивается этот момент — как он собирал вещи. Методично, спокойно, будто готовился давно. А я? Я ведь ничего не замечала. Или не хотела замечать? Эти задержки на работе, новая одежда, второй телефон...

Вот она, женская слепота — когда так боишься потерять семью, что закрываешь глаза на очевидное. Когда убеждаешь себя, что "у всех бывают кризисы", что "это пройдёт". А оно не проходит. Просто в один момент приходишь домой — а там чемодан у зеркала и муж, вдруг ставший чужим.

Только начинаю проваливаться в спасительное забытье — Аришка заходится криком. Вздрагиваю, бегу к ней. Кормлю, укачиваю, снова укладываю. На часах два ночи, в квартире звенящая тишина.

Прислушиваюсь до рези в ушах — может, сейчас? Может, одумается, вернётся? Вот сейчас щёлкнет замок, услышу знакомые шаги...

Сейчас тёплые, родные руки обнимут сзади, прижмут к груди... И его шёпот, от которого всегда мурашки по коже:

"Всё хорошо, Рит. Всё хорошо... Ты только моя..."

Перед глазами плывёт, и в этом мареве я вижу нас — прежних.

Вот мы в роддоме, он прижимает меня к себе: "Ты справишься, малыш, ты самая сильная!" А вот первая ночь с Аришей — я измучена после кесарева, а он укачивает дочь: "Поспи, родная, я справлюсь..."

Где теперь эта забота? Где эта нежность?

Обида жжёт глаза солёными слезами.

Ну почему, почему он так со мной?!

Город внизу кружится безумной каруселью. Где-то там, среди этих огней, он сейчас наверно с другой…

Может, гладит её волосы, целует шею, шепчет те же слова...

А я здесь, наедине с удушающей тишиной и предательством, оседаю на пол, потому что ноги больше не держат.

Гудки... Длинные, бесконечные.

"Абонент временно недоступен". Конечно, недоступен.

Наверное, отключил телефон, чтобы не мешала их свиданию своими истериками.

Я хватаюсь за подоконник, стараясь удержать равновесие, но не могу. Колени подгибаются. Сползаю на пол. Перед глазами плывут чёрные пятна. Трясущимися пальцами нащупываю телефон, набираю 103.

— Скорая помощь, что у вас случилось? — голос диспетчера доносится словно сквозь вату.