Разведенка
Шрифт:
Рус кивнул и пошёл в комнату. Под звяканье расставляемой посуды я слышала, как он раздаёт команды детям, контролируя процесс мытья рук и переодевание в домашнее.
Через пять минут все гуськом потянулись на запах парящего котелка с тушёной картошечкой, вытащенного только что из печи. Я и сама давилась слюнями, раскладывая ароматное варево по тарелкам. Мужчинам побольше, девочкам так, чтобы не лопнуть. В центр стола поместила нарезанный хлеб и остатки маринованных грибов в вазочке.
— Никогда такую вкуснятину не ел, — макнул мякиш в подливку Рус и набрал полную ложку.
— И я, — повторил Рома действия Руслана.
Отпила
— И мне дай хлеб, — пожамкала ладошкой Лара, с завистью глядя на брата. — Тоже хочу вкусятину.
Странно, я всегда готовила неплохо, в точности повторяя рецепты различных кухонь мира, но это простое блюдо казалось самым лучшим в моей жизни. Может дело было в жаре печи, обнимавшей казан с любовью, может быть в душевном тепле собравшихся за столом в этот вечер.
Посмотрев немного мультики, дети сами улеглись спать и заснули моментально. Ларка уже несколько дней не просыпалась среди ночи и не требовала пить. Сказывалась тишина за окном и чистый, деревенский воздух. Я и сама проваливалась в сон сразу, стоило коснуться головой подушки.
— Мил, душ можно принять? — заглянул в спальню Рус и с умилением посмотрел на Ларку. Золотистые кудряшки разлетелись по подушке, придавая малышки ангельской светочи.
— Полотенце сейчас дам, — оторвалась от дочки и перевела внимание на Руслана. В полумраке бледного ночника черты его лица демонически обострились, то ли пугая, то ли вызывая непонятный трепет.
— Не надо. У меня всё в машине. Побочка походной жизни и отсутствие постоянного угла, — невесело добавил Рус, разводя в сторону руками.
Пока мужчина плескался в ванной, я убрала остатки ужина в холодильник, достала из морозилки кусок мяса, вспомнив, что завтра у нас поездка, убрала обратно и плеснула себе натурального молока от соседской коровки. Погрела в микроволновке, добавила ложку мёда, кусочек сливочного масла и с удовольствием выпила тёплый напиток из детства. Вспомнились зимние вечера, проведённые у бабушки с дедом. За окном беснует метель, в трубе завывает ветер, а мои ладошки сжимают горячую кружку.
Сполоснула стакан, убрала в шкафчик, развернулась и наткнулась на твёрдое тело, подпрыгивая на месте. Либо я глубоко погрузилась в прошлое, отключившись от реальности, либо Руслан бесшумно подкрался, воспользовавшись моментом.
— Сделаешь мне тоже? — вкрадчиво произнёс, следя за моими губами. Я же фактически пережёвывала их, пялясь на капли воды, стекающие по голой груди и впитывающиеся в резинку свободных штанов. — Попью и пойду в сарай.
— В какой сарай? — прошептала, с силой вдавливаясь копчиком столешницу.
— В твой. Как договаривались, — хрипло пробасил Рус, держа сантиметров пять дистанции. — Я уже достал спальный мешок и подвесил его над печкой погреться.
— Не надо в сарай, — мотнула башкой и сглотнула от накрывшего головокружения. — Можешь лечь на диване. Подушка с одеялом под ним. Постельное бельё в верхнем ящике комода.
— А молоко? — выдохнул в губы — С маслом и мёдом.
Глава 21
— Я сейчас, — вывернулась ужом, протискиваясь между столешницей и твёрдой глыбой, даже не подумавшей сдвинуться в сторону, чтобы освободить проход. Обогнула
по дальней дуге стол с табуретками, неловко дёргая дверцу холодильника. — Тебе мёда одну ложку или две?— Четыре, — усмехнулся Руслан, оттягивая резинку штанов чуть ниже и демонстрирую вырубленный рельеф «пояса Адониса», перечёркнутого тонкой дорожкой тёмных волос. — Люблю сладенькое, Мил-ла.
Плеснула в самую большую кружку молоко, пролив немного на деревянную поверхность, трясущимися руками отрезала приличный ломоть сливочного масла, всё это поставила в микроволновку и с трудом дождалась, пока тарелка открутится по таймеру, отслеживая в тёмном стекле малейшее движение. Щедро добавила четыре ложки густого мёда, мстительно желая нахалу, чтобы слиплась жопа.
— Во сколько подъём? — придвинула к Руслану чашку и сразу отодвинулась подальше.
— В шесть мы должны уже выдвинуться, — громко отхлебнул приторное молоко Рус и довольно причмокнул, расплываясь в улыбке. — Как в детстве. Бабушка всегда считала, что родители меня морят голодом, и старалась готовить пожирнее и послаще. Нельзя было пойти спать, пока не выпьешь парное молочко, приправленное мёдом, и не съешь булочку, напичканную густым повидлом. Сейчас такие булочки разучились печь. Либо начинка отдаёт какой-то синтетикой, либо тесто пахнет чем угодно, но только не уютной сдобой.
Почему-то сразу захотелось испечь для Руслана такие булки из бабушкиной тетради с рецептами. И жареные пирожки с капустой, размером с ладонь, и кулебяку с мясом, пышущую жаром и трескучими дровами, и наливной пирог со сливами, одуряюще пахнущий пряной осенью.
Потрясла головой, сбрасывая ненормальные, больные желания, больше похожие на извращённые фантазии влюблённой дурочки. Хватит. Уже проходила полную отдачу себя мужчине. И у плиты стояла по полдня и по кулинарным форумам ночами лазила, выискивая новый и привлекательный рецепт. А что в результате? Сначала слабая похвала, потом молчаливое снисхождение, после брезгливое поджатие губ, если не угодила с ингредиентами или с подачей.
— Да, булки уже не те, — кивнула, соглашаясь и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — Я спать. Не люблю ранние подъёмы.
Припустила бы, стуча пятками, но гордость не позволила ускориться. Не спеша, кажется, плавно покачивая бёдрами, прошествовала до спальни, медленно открыла дверь, тихонько вернула её в проём и часто-часто задышала, истерично задвигая засов. Идиотка, потерявшая контроль и чуть не растёкшаяся лужей перед очередным кобелём.
Почему кобелём? Если уж интеллигент и отец семейства Эдик скакал по бабам похлеще козла, то чего взять от капитана судна, квартирующегося в портах с легкодоступными барышнями. И не надо мне рассказывать о приличных жёнах, ждущих своих мужей. Такие есть везде. Только я ещё помню слова деда о Севастополе, гуляющее в советское время: «Город камней, блядей и бескозырок».
Лёжа в кровати и комкая одеяло между ногами, долго не могла найти себе место. Перед глазами стояла влажная кожа, в ушах шелестел хриплый голос, а сладость мёда на языке деформировалась во что-то неприличное. И этот мучительный жар, стекающий в одну точку. Скорее всего, перетопила печь, невыносимо перегрев воздух.
Будильник противно разорвал тишину, стоило на мгновение провалиться в сонное беспамятство. Еле разодрала глаза и приложила максимум усилий, чтобы содрать себя с постели. Прохлада мерзко лизнула голые ноги, усиливая желание вернуться в пуховое тепло.