Разрисованная мама
Шрифт:
Мы тогда ели одно за другим и «Корнетто», и «Марс», и «Солеро», а когда они начали таять, они просто слиплись между собой, и тогда Стар покидала их все без разбора в кастрюлю, перемешала и объявила, что у нас на обед будет суп из мороженого.
— Ага! А ты забыла, сколько мы потом сидели на одном черством хлебе и морковке, и все из-за того, что Мэриголд просадила все деньги! — напомнила Стар.
— Подумаешь! Зато мы просто облопались мороженым, и это было так прикольно! Да и потом… разве ты не помнишь, какую классную штуку ты сама придумала с хлебом? Как мы ломали его на крохотные
— Угу… и как она кромсала эту проклятую морковь, как сумасшедшая, и чуть палец себе не отхватила! И конечно же, не пошла в больницу, как все нормальные люди, хотя там бы ей мигом сделали все, что нужно в таких случаях. И как у нее потом воспалилась рука и она чуть богу душу не отдала — помнишь? Помнишь?! — прошипела Стар.
Я зажала уши руками, изо всех сил стараясь не слушать, но это совсем не помогло.
— Замолчи, Стар!
Мы раньше никогда не осмеливались произносить слово «сумасшедшая», даже когда Мэриголд заносило окончательно.
— Может, и стоило рассказать об этом в школе, — задумчиво протянула Стар.
— Что?!
— Она вот-вот окончательно съедет с катушек. Да ты и сама это знаешь не хуже меня. У нее крыша на одном гвозде, Дол, да и тот проржавел вконец! Скоро ее совсем сдует! Никогда не знаешь, что она выкинет в следующий раз. Держу пари, она и сама этого не знает! Запросто слиняет из дома завтра же вечером и исчезнет на неделю!
— Ни за что! Она никогда так не сделает! С ней уже все в порядке. Она такая милая — как всегда!
— Тогда постарайся попользоваться этим на полную катушку, пока еще есть такая возможность. Сама знаешь, какой она потом становится!
— Но она же не виновата, Стар! Она просто ничего не может с собой поделать!
Это были слова Стар — она так часто произносила их при мне, что они превратились в нечто вроде строки из Священного Писания. Обсуждать или сомневаться в них было бессмысленно. Мэриголд и впрямь иной раз вела себя как полоумная (хотя мы со Стар даже наедине никогда не позволяли себе употреблять такое грубое слово), а мы должны были сделать все, чтобы никому это не бросилось в глаза, и все время помнить, что сама Мэриголд в этом не виновата. Она ничего не может поделать. Просто мозги у нее устроены по-другому — не так, как у других людей.
Я попыталась представить себе обычные мозги — такие, какими им положено быть: серые, с завитушками извилин и скучные до зевоты. А потом попробовала представить себе, как выглядит то, что находится в голове у Мэриголд. Почему-то мне виделось что-то непременно ярко-розовое, с пурпурным оттенком, и все это сверкало и переливалось у нее в голове, словно северное сияние. Я готова была поклясться, что вижу, как искрят тоненькие проводочки и серебряные звезды вспыхивают и гаснут у нее перед глазами.
— Еще как может, — отрезала Стар. — Достаточно лечь в больницу или просто пройти курс лечения.
— Это ты сошла с ума, а вовсе не она, — неожиданно разозлилась я. — Будто ты не понимаешь, что это такое! Психушка, ха! Это же камера пыток, а не больница!
Там людям в мозги вживляют электрические провода и пичкают бедняг всякими таблетками, так что их рвет и они потом на ногах не стоят и даже не могут вспомнить свое собственное имя!Все это мы уже не раз слышали от самой Мэриголд. Она до сих пор дрожала как осиновый лист при одном только воспоминании об этом.
— Она, как всегда, преувеличивает, а ты, дурочка, веришь.
— И вовсе нет! Послушай, я же помню, какая она была тогда. Да и ты небось помнишь, даже лучше меня, ведь ты же старше. Ее и впрямь рвало. И она все время тряслась. И не играла с нами, и не придумывала всякие штуки, и не поднимала шума — ничего такого! Даже на себя не была похожа — напяливала какие-то старые джинсы и застиранные футболки, как… как я не знаю кто. Как клуша какая-то!
— Вот и замечательно! Вот и хорошо бы так было все время! — буркнула Стар. Потом отшвырнула в сторону миску. — Я уже сыта по горло этой гадостью! Пойду-ка я, пожалуй, в «Макдоналдс».
— Но ведь у тебя нет ни гроша.
— Плевать, там сейчас тусуется половина моего класса. Наверняка кто-нибудь из ребят купит мне кока-колу и пакетик жареной картошки.
Про себя я сердито подумала, что легко ей так говорить. Почти все мальчишки в ее школе считали, что Стар — это что-то! И хотя она сама училась в восьмом классе, половина девятиклассников и даже кое-кто из десятого серьезно заглядывались на нее.
Потом я представила себе «Макдоналдс», и рот у меня моментально наполнился слюной.
— А можно мне с тобой?
Было время, когда Стар таскала меня за собой повсюду. И даже не спрашивала, хочу ли я пойти. Я была чем-то вроде довеска. Но это было давно, а сейчас мне приходилось долго канючить и умолять, и все равно она часто говорила «нет». Вот и сейчас она тоже сказала: «Нет».
— Но почему? Я тебе больше не нужна?
— Господи, да, конечно, ты мне нужна, Дол! А вот чего мне точно не нужно, так чтобы ты постоянно цеплялась за мой подол. Ну, сама подумай, кому захочется, чтобы младшая сестренка все время путалась у тебя под ногами?
— Не буду я путаться у тебя под ногами! Я даже слова не скажу никому из твоих друзей, вот увидишь! Обещаю!
— Нет, Дол, — отрезала Стар. — У тебя должны быть свои друзья. Свои собственные!
Итак, Стар ушла, а я осталась с Мэриголд и послушно ела непропеченные булочки, неподошедшие кексы и подгоревшие булочки — ела, пока не почувствовала, что еще немного, и меня стошнит.
— Вот и хорошо! По-моему, классная была идея, ты согласна? — с тревогой в голосе спросила Мэриголд.
— Совершенно прикольная, — кивнула я.
— Могу испечь еще, если хочешь. Теста много.
— Нет, спасибо, я уже сыта под завязку, — замотала я головой, смахивая с жирных губ крошки. Живот у меня раздулся как барабан, а резинка трусов так врезалась в тело, что я не могла вздохнуть.
— Я оставила по кусочку от каждого для Стар, вдруг она передумает, — заботливо сказала Мэриголд. — Странно… мне казалось, она так любит тесто.
— Не переживай, — поспешно пробормотала я. — Ты же знаешь — настроение у нее часто меняется.