Разгерметизация
Шрифт:
Войска Юго-Западного фронта под командованием А.А.Брусилова начали операцию прорыва 4 июня 1916 года.
«Успех, превзошедший все ожидания, нужно было развивать, давно, настало время вводить в дело Западный фронт. Брусилов шел вперед, не имея резервов, наращивать удар ему было в сущности нечем. Эверт и Куропаткин [123], однако тянули. Только 3 июля войска Западного фронта зашевелились — пошли в атаку на Барановичском направлении. Последовали десятидневные безрезультатные бои, стоившие русским 40 тыс. потерь. В середине июля неудачно атаковал на Рижском плацдарме Северный фронт. После этого ставка признала, что главную роль следует возложить на Юго-Западный фронт, и потянула туда резервы, в том числе и гвардию. Враг без труда сделал аналогичное заключение, снимая войска из Италии и севернее Полесья. Они прибыли много быстрее, чем русские корпуса, посланные на Юго-Западный фронт, двигаясь окружным путем о немногим перегруженным железным дорогам.» — ист. 11,
«К середине июля фронт потерял почти 500 тыс. человек, из них 62 тыс. убитыми. Этой ценой была возвращена значительная часть русской территории, вновь завоевана часть Восточной Галиции и вся Буковина. Войска Брусилова преодолевали всё возраставшее сопротивление — перед ними появились даже турецкие дивизии. К участку прорыва противник перебросил 45 дивизий, не считая дававшихся разрозненно пополнений.
Юго-Западный фронт далекo не получал такой помощи, которой заслуживал и которой требовали интересы дела. Говорят, что Эверт в это время сказал: “С какой стати я буду работать во славу Брусилова!” Поведение главнокомандующих Западным и Северным фронтами было просто непонятно. “Будь другой Верховный Главнокомандующий, — гневно писал Брусилов, — за подобную нерешительность Эверт был бы немедленно смещен и соответствующим образом заменен; Куропаткин же ни в коем случае в действующей армии никакой должности не получил бы. Но при том режиме, который существовал в то время в армии, безнаказанность была полная, и оба продолжали оставаться излюбленными военачальниками ставки.”» — ист. 11, изд. 3, с. 198.
То есть успех Брусилова пришелся не ко двору, был непредвиденным, а когда планировавшийся Ставкой успех на Барановичском направлении не состоялся, то режим “отчитался перед общественностью” Брусиловским прорывом, для превращения которого в стратегическое контрнаступление не сделал ничего.
Особое место занимает в истории той войны и антираспутинская кампания. Распутин безусловно был “экстрасенсом”, если говорить современной латынью, а если просто по-русски, то был он “знахарем”. Поэтому двор, склонный к мистицизму, усиленному болезнью наследника, в определенной степени подпал под его влияние, которое не было полным и безраздельным (пример тому вступление России в 1914 г. в войну вопреки рекомендациям Г.Е.Распутина). Но нравственное разложение правящей верхушки и “элиты” в целом зашло к тому времени настолько далеко, что камарилья сама обнажалась в своем разврате перед Распутиным и создавала образ его окружения. Распутина, конечно, отнести к святым можно только отбросив множество фактов из его жизни, но сохранив другие в историческом мифе о нем. Кроме того, необходимо понимать, что подавляющее большинство свидетелей излагают события так, как они их понимают, а внешняя видимость многослойных процессов в обществе, пропущенная через призму субъективного понимания их очевидцев может значительно отличаться от их внутренней скрытой объективной сути.
По отношению же к Распутину всё опубликованное о нем при его жизни — крайне тенденциозно поскольку было частью кампании по дискредитации династии. Если фактов не хватало, то их придумывали, в том числе и выдающиеся авторитеты либеральной культуры (Гучков, Горький, о чем речь шла ранее.) Известны свидетельства о том, что под Распутина на публике работал и двойник, целенаправленно создававший неблаговидные ситуации, дискредитировавшие Распутина.
В наши же дни на основании воспоминаний и документов тем более трудно отделить правду о Распутине от вымыслов. Так известно, что после февральского переворота была создана Чрезвычайная комиссия Временного правительства, занимавшаяся расследованием “противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц” во времена царизма. Комиссия медицински освидетельствовав Вырубову, установила, что она девственница (ист. 13, с. 222/223, хотя многие считают его подлогом, содержит примечание редактора со ссылкой на протоколы реально существовавшей Комиссии, которые реально были опубликованы при Советской власти в семи томах в 1924 — 1927 гг.). Но до этого унизительного освидетельствования за Вырубовой тянулась дурная слава о связях с Григорием.
В наши дни встречаются утверждение [124], что медицинская комиссия, будучи подкупленной, дала заведомо ложное заключение о девственности Вырубовой.
Факт фальсификации писем императрицы и великих княжон Г.Е.Распутину, о котором говорилось ранее — заурядная ложь в той кампании дискредитации династии, что проводилась. И люди, охочие до сплетен из предубеждения, бездумно верили даже такой ерунде, как утверждение о том, что из Царского села в Берлин проложен телеграфный кабель, по которому царица уведомляет кайзера Германии о всех планах Русской армии.
Пришлось снять с проката ролик фронтовой кинохроники, в котором было показано вручение Георгиевского креста Николаю II, поскольку зал активно реагировал на кадры словами: «Царь с Егорием, а царица с Григорием!»
Ненависть
же знати к Распутину вызвана была тем, что он знал ей цену: всегда продажна и спесива — и не очень дорого пользовался этим и не скрывал своего отношения к ней на людях. Будучи человеком от природы наблюдательным и умным, хотя и не получил систематического образования, Г.Е.Распутин давал достаточно часто верные оценки и людям, и событиям, а так же предвидел многие последствия политики. Его предостережения, многими воспринимались как шантаж царской власти, хотя, как показывает история, в наиболее важных случаях (вступление России в войну, пророчество о гибели династии, если погибнет он сам) не были шантажом и подтвердились.За влияние на Распутина шла борьба со стороны разных общественных сил с целью, чтобы через него оказывать влияние непосредственно на царя. В том числе стремился действовать через Распутина и сионизм. Арон Симанович стал секретарем Распутина и, как вспоминает сам Симанович, это он обучил Распутина письму. Воспоминания Симановича показывают, что Гинцбург, Рубинштейн и другие их единоверцы в ряде случаев оказывали достаточно эффективное воздействие на политику царизма в желательном Сиону направлении. Существа “еврейского вопроса”, как глобального исторического явления Распутин не понимал, а относился к людям вне зависимости от их происхождения так, как считал нужным.
Впоследствии появился термин “распутинщина”, но существо этого явления в том, что Распутин был своего рода зеркалом, в котором каждый видел себя нравственно и этически обнаженным. При всех личностных достоинствах и недостатках Распутина он никого не заставлял быть свиньей, каждый мог оставаться и человеком. И неча на зеркало пенять, коли рожа крива.
Но во всех публикациях о Распутине обходится молчанием одна тема, а именно: Многое говорит и о том, что Распутин — не “экстрасенс” одиночка, случайно пришедшийся ко двору, а представитель знахарских кланов России, издревле старавшихся оказывать свое влияние на политику государственности Руси, России, СССР, исходя из их долговременных целей, и достаточно частно успешно. Но Распутин в те времена это — частность, раздуваемая до общероссийской значимости, дабы “жареными фактами” отвлечь обывателя от более глубоких и серьезных, действительно судьбоносных вещей.
Традиционно наши учебники истории навязывают стеореотипное мнение, что царизм пал, истощив к 1917 г. ресурсы страны, что вызвало разруху в промышленности и на транспорте, а это в свою очередь создало очередную революционную ситуацию. Но…
Ряд источников показывает, что ресурсы страны не были истощены. Н.Н.Яковлев разбирает доклад начальника Главного артиллерийского Управления (ГАУ) № 165392 от 02.11.1916. В докладе делается вывод, что кризис миновал.
«Деловые расчеты специалистов ГАУ в строго секретном документе для обоснования конкретной программы [125] развенчивает миф о том, что на третьем году войны Россия исчерпала свои ресурсы. Их было более чем достаточно, вопрос шёл о рациональном использовании имевшихся и возможностях стремительного наступления потенциальных. следовательно дело упиралось в управление.» — ист. 11, 1 изд., с. 193.
Программа была нацелена на длительную послевоенную перспективу, советуя власти в конце войны по дешевке скупать промышленное оборудование за рубежом. Программа предусматривала развитый государственный сектор, т.е. речь шла о построении государственно-монополистического капитализма, технологически и экономически, а следовательно и политически независимого от внешнего прямого и косвенного диктата.
Следовательно в конце 1916 года военные специалисты России, разбиравшиеся в вопросах военной экономики и стратегии должным образом, с уверенностью в победе смотрели в будущее. Ист. 12 подтверждает эту мысль, добавляя, что для армейских масс февральская революция была полной неожиданностью (В.Ушкуйник служил в тот период в армии и излагает свое мнение и мнения своих фронтовых товарищей). Известный в 1920 — 40-е гг. западный журналист Дуглас Рид в своей книге “Спор о Сионе” (ист. 14) прямо пишет, что революции 1917 года не позволили России победоносно завершить войну.
То есть в возможности победоносного наступления русской армии в 1917 г. сомневаются только западные русофобы и учебники истории в России. И никто не обращает внимания на то, что на четыре года гражданской войны, по крайней мере со стороны большевиков, пошли запасы императорской русской армии, ., и которые не были израсходованы в гражданскую войну и сохранились в арсеналах до 1941 г.
Победа русского оружия в 1917 г. была обеспечена в военно-экономическом отношении и потому была реальна. Но это была бы уже не “маленькая победоносная война”, способная предотвратить революцию, а победа, способная восстановить доверие народных масс к царю-победителю. Для подрыва же доверия сызнова Сиону потребовалось бы довольно много времени и средств. На это он пойти не мог. Был спровоциорован продовольственный кризис: продукты питания были, но их не подвозили ни к фронту, ни к промышленным центрам. Буржуазия, спровоцировав кризис, активизировала массы. В феврале 1917 года возникла революционная ситуация.