Разбуженное лихо
Шрифт:
Я наклонилась и подняла увесистый футляр. Еще раз оглядела площадку и, не заметив ничего подозрительного, закрыла дверь. Не утерпела, раскрыла коробку прямо в прихожей. В глаза мне резануло ярким блеском. Роскошные изумруды, точнехонько под цвет моих глаз, сверкали и переливались на красном шелке. Я даже не сразу поняла, что входит в этот гарнитур. Только спустя какое- то время, когда глаза привыкли к яростной игре света, я разглядела серьги и колье, и маленькое колечко с россыпью мелких изумрудов и бриллиантов, узорно выложенных в виде раскинувшей крылья бабочки.
Такого чуда я не видела за всю свою жизнь. Интересно, чем я заслужила такие подарки? Или это мое наследство? Может, там, откуда все это берется, еще что-
Вот так всегда. Куча вопросов и ни одного ответа. Пойду пытать кота. Поискала глазами орудия для пыток, но наткнулась взглядом на часы и чуть не заорала: мне оставалось десять минут на сборы. Экзекуцию придется отложить до вечера. Или ночи, или утра… Это как пойдет, подумала я мечтательно.
У меня дрожали от нетерпения руки, когда я разворачивала белую мерцающую ткань. Платье. Офигительно красивое платье, сшитое точнехонько по моей фигуре, нежными серебристыми переливами струилось по моему телу. Я смотрела на себя в зеркало, и у меня захватывало дух. Ну и что, что я маленького роста, и коренастого сложения. Ну и что, что курносый нос и веснушки по всему лицу. Всю жизнь я была похожа на пацаненка – того Антошку из старого детского мультика, который никак не хотел идти копать картошку.
Сейчас из- за амальгамного потусторонья на меня свысока смотрела рыжеволосая русалка в блескучем вечернем платье. Голые плечи и красивые кисти рук, длинные ногти, изящные ноги. Заманчиво.
Я осталась довольна увиденным и внезапно поняла, что мне не надо укладывать волосы, они гораздо лучше смотрятся вот так, спадающие свободным блестящим водопадом. Я чуть подкрасила глаза, тронула блеском губы и надела белые босоножки. Дрожащими руками достала колье, застегнула его на своей шее. Очаровательно. Если меня не ограбят по дороге, я имею неплохой шанс вызвать приступ острой грызущей зависти у всей женской половины сегодняшней вечеринки. И, соответственно, ненависть мужской, ибо беспокойное будущее с уговорами купить такое же чудо, им будет обеспечено на много дней вперед.
Серьги, колечко с бабочкой. Мне казалось, что я сама превратилась в бабочку, в экзотическое существо с дальних островов, непонятным образом оказавшееся в нашем унылом повседневном существовании. В теле появилась какая- то невесомость, я словно стремилась вверх. Когда я, подхватив сумочку, отправилась к двери, мне казалось, что я едва касаюсь пола носочками обуви.
Выйдя из подъезда, я слегка сощурилась от бьющего в глаза солнца, которое находилось практически на уровне моих глаз. Оранжевое закатное светило смотрело мне прямо в лицо, оценивая и дружески подмигивая, провожало меня в путь. Все так странно. Раньше солнце не обращало на меня внимания, мы жили каждый своей жизнью, и наши пути, как вы понимаете, не пересекались. А сейчас его теплая улыбка согревала меня, ласковые лучи скользили по щекам, заставляя мои губы волей- неволей растянуться в ответном приветствии. Как майский щенок стояла я под его нежным светом, широко улыбаясь и мысленно помахивая хвостом. (Кстати, насколько я помню из детских книжек, у ведьмы обязательно должен быть маленький хвостик. Интересно, почему же он у меня отсутствует? Не забыть бы спросить Мусика, когда вернусь).
Наконец, до меня стало доходить, что что- то в моем дворе было не так. Я привыкла к постоянному гомону, доносящемуся из- под окон: орали и визжали дети, бренчала гитара, басили подростки, хохотали девицы, периодически взвывала сигнализация припаркованных машин, и все это на ровном фоне голосов старушек у подъезда, обсуждавших все мировые проблемы, начиная с того, что это у Катьки нынче в сумке – колбаса или бутылка, и заканчивая проблемами мировой глобализации, и тем, как это скажется на урожае
пончиков в соседнем ларьке.Сейчас вокруг меня стояла гробовая тишина. Поскольку не было ветра, то даже шелест листвы, утомленной длинным июльским днем, не мог разбить это прозрачное стекло, отделяющее меня от окружающего мира. Я огляделась вокруг. Вроде бы все в порядке. Вот дети, подростки с гитарой, рядом девицы в гола- кофтах мимо- юбках, мамаши с колясками и бабульки на лавочке. Все на месте, только молчат. Молчат, и с широко открытыми ртами переводят взгляд с меня на длинный белый лимузин с тонированными стеклами, припаркованный прямо напротив нашего подъезда.
Но это еще не все. Рядом с задней дверью этой роскошной тачки стоял огромный негр в белой униформе, улыбался ослепительной улыбкой на гуталиновом лице и явно приглашал меня внутрь. Вот вам и машина появилась. А оно мне надо? Я и на автобусе могу. Хотя, пожалуй, в таком виде это будет проблематично. Тогда мне пришла в голову здравая мысль: это не меня повезут, а драгоценности, я же просто выступаю в роли бесплатного приложения к этому сокровищу. Тут же вспомнился роман Фитцджеральда «Ночь нежна», где была обалденная фраза о даме, которая шла так, словно она была подвешена к дорогому жемчужному ожерелью. Вот так и я, просто носитель, подставка для бесценной вещи.
Вздохнув, я оторвалась от раскаленного асфальта, и двинулась вперед. Влезла внутрь, в благословенную кондиционированную прохладу салона, и откинулась на белом кожаном сиденье. Кажется, я начинала злиться. От того, что ничего не понимала, и никто не считал нужным мне что- нибудь объяснить, от ощущения своей незначительности рядом с такими шикарными вещами, одни из которых висели на мне снаружи, во внутренностях других я сидела сама. Чувствуя взгляды, провожающие выезжающий со двора лимузин, я в раздражении начала нажимать разные кнопочки, отчасти из любопытства, а отчасти из вредности, раз уж меня сюда посадили, так терпите и мои выходки.
Включился телевизор, встроенный в подвесную полку под потолком, потом откуда- то выплеснулась музыка, появился ноут- бук, потом открылся бар прямо у меня под ногами. На этом я решила остановиться. Очень хотелось шампанского. Немного подумав, я решила не корчить из себя леди и решительно взялась за бутылку. Всю жизнь я открываю шампанское сама, делаю это лучше любого мужчины, так как в свое время мне пришлось долго работать официанткой. Поэтому и сейчас, невзирая на окружающую меня обстановку, которая требовала совершенного иного поведения от дамы, сидящей на дорогих подушках и несущейся снежной королевой в потоке заурядных машин с их содержимым, я спокойно начала откручивать проволочку.
Шампанское было изумительным. Холодным, в меру сухим, но не кислым. Оно живительной икрящейся влагой стекало по моему иссушенному жарой и нервными потрясениями горлу, томными кольцами укладываясь в пустом желудке. Вот именно, в пустом, я ведь так сегодня и не поела. И именно это обстоятельство, которое я, к сожалению, не учла, сыграло решающую роль в тех событиях, которые развернулись в дорогом ресторане, куда я сейчас направлялась.
Ехала я на день рождения к своей лучшей подруге, Коноваловой Дарье, попросту Дашке. Моя ровесница, одноклассница и однокурсница, Дашка тоже поработала и учителем, и секретарем, и переводчиком в разным фирмах, а потом очень удачно вышла замуж. Причем за нашего же однокурсника, который первое время ухаживал за мной, но я его отвергла ввиду полной непрезентабельности и малого роста. Дашка же в него влюбилась, и через какое- то время он ответил ей взаимностью. Долгое время мы ходили втроем, в кино, на танцы, в кафе, мы везде появлялись вместе. Потом, видя, как их чувства постепенно приобретают обоюдный характер, я отошла в тень, но до сих пор они считают совершенно невозможным отправиться куда- то без меня. Иногда я соглашаюсь, иногда отказываюсь, но день рождения – это святое.