Разбуди меня
Шрифт:
В ушах, басом надрывался орган. Визжала скрипка. И где-то на предел слышимости ощущалась гитара. Руадан? Демон наблюдает за ней? Ну, конечно… Но Сиренити чётко понимала, что Повелитель и пальцем не шевельнёт, чтобы ей помочь. Ему просто интересно… Как и всегда.
На щеке ощущалось что-то липкое, неприятное. Волшебница провела языком по пересохшим губам и попыталась открыть глаза. Из уголка рта по подбородку, противно щекоча, текла струйка чего-то кислого. Проклятый Соерс! Что за дрянь висит на ней, не давая как следует даже вздохнуть?!
— О, наша маленькая колдунья очнулась! — послышался насмешливый голос Эдварда. — Отлично, я как раз хотел поговорить с тобой, куколка, перед уходом. Видимо, сегодня
Холодные пальцы коснулись подбородка волшебницы. Сиренити мотнула головой, обжигая человека взглядом — единственное, что она могла сейчас. Неожиданная пощёчина заставила вздрогнуть. В рассечённой губе пульсировала боль. Как и во всём теле. Бездна, от бессилия хотелось выть. Но если сейчас податься отчаянию и ужасу, свившему ледяное гнездо в груди, то никогда уже не выбраться из этого… места… ситуации… неприятности… беды. Гордая, властная, могущественная Повелительница превратится в хнычущую девчонку, умоляющую о пощаде.
Ну уж нет!
— … Я ведь, кажется, говорил, что всегда добиваюсь желаемого? Или ты прочитала это в моих мыслях, — между тем разглагольствовал галориец. — Что ж, колдунья, я оставляю тебя с твоим другом Соерсом. Он давно хочет с тобой поболтать… с глазу на глаз, — мерзко ухмыляясь, добавил король Галории. Сиренити стиснула зубы. В глазах щипало от боли, гнева, ярости, отчаяния. Бездна, она выдержит! — Ну а мне, к несчастью, надо отлучиться. Соерс обещал занять тебя, чтобы не путалась под ногами, маленькая колдунья. Видишь ли, сегодня мы берём штурмом столицу демонов. — ухмыляясь, произнёс Эдвард. И, чуть не касаясь губами мочки уха Сиренити, шепнул. — Сегодня Диан станет моим. Навсегда, — волшебница чуть не расхохоталась ему в лицо. Ну хоть что-то радует! Неужели галориец не понимает, что обречён? Даже умерев, Сиренити ничто не мешает отправить из Нуклия наёмников — забрать Диана, у ничтожить мешающегося человека. Эдвард между тем продолжал. — Представь то тысячу и одно удовольствие, которое мне доставит твой консорт… Как думаешь, посадить его на цепь… или лучше снова связать словом? — Эдвард хохотнул и отвесил волшебнице ещё одну пощёчину. — Я просто хотел, чтобы ты знала об этом, колдунья, — жёстко произнёс он. — И — только представь его прекрасное лицо, в слезах, с расширенными от боли зелёными глазами… Представляй его, когда будешь умирать, Сиренити!
Ещё пощёчина. Спина ненавистного галорийца в проёме двери. Удаляющиеся шаги. И шёпот, ясный, чёткий шёпот Соерса, опутывающий её проклятиями. Ничтожество, такие заклинания лучше делать жестами…
И снова темнота…
Когда Сиренити очнулась в следующий раз, в темнице вместе с ней был только Соерс. Волшебница не чувствовала собственного тела, а это означало только одно — оно болело. Очень. Сильно. Смертельно. Но вбитые наставниками инстинкты отсекали боль от сознания. Побочный эффект: мешали управлять телом. Бездна, почему Соерс до сих пор её не убил? Чего ждёт?
С трудом сфокусировав на нём взгляд, Сиренити прохрипела:
— Жаль, что ты не сгинул в мирах… падэ!
Маг, отчего-то ползающий по полу на коленях, вздрогнул, посмотрел на Повелительницу, и на его лице появилась кровожадная улыбка. Падэ — низшая степень обучения среди магов. Равносильно дураку, дилетанту, неучу — только во много крат обидней.
Сиренити поморщилась, огляделась и тут же выругалась — у её ног переливаясь, сияла белым пентаграмма.
— Для чего это?
Соерс усмехнулся. Дорисовал ещё один луч. Что-то прошептал — тот тоже вспыхнул.
— Эдвард хочет, чтобы твоя сила послужила толчком к тому маленькому заклинанию, которое мы сотворили для демонов. Видишь ли, когда умирает волшебница столь могущественная образуется мощный выброс энергии…
Сиренити закрыла глаза. Ясно. Мерзавцы решили с помощью неё добиться победы. Какой изящный ход,
галориец!Волшебница снова посмотрела на пентаграмму. Так, если слегка сдвинуть линии… Боль стрельнула в голову, в ушах тут же громом взорвалась музыка.
— Будь ты проклят! — простонала Сиренити, с трудом рассылшав свой голос сковзь какофонию мелодий. Соерс рассмеялся. Выпрямился, подошёл к девушке — почти вплотную. Схватил за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. По щекам Сиренити струились слёзы — от боли, от невыносимого шума. Безумие ждало, безумие приближалось, тянуло к ней цепки руки. Сознание уплывало…
— Я так много хотел тебе сказать, Сиренити, — голос ссыльного мага сломанной скрипкой ввинчивался в уши. — Так часто представлял, как буду убивать тебя — медленно, мучительно, чтобы даже такая совершенная волшебница, привыкшая к боли — даже ты начала сходить от неё с ума. Но теперь я вижу, как ты страдаешь. Этот человек действительно отберёт у тебя всё, что ты сейчас ценишь. Он испортит твоего демона-супруга, сломает его…навсегда. А ты…Все Идущие буду знать о твоём позоре. Ты просто не сможешь его скрыть. Так разве есть боль сильнее? К тому же ты поступила со мной именно так. Испытай то же унижение, что и я.
Всхлипнув, Сиренити рванулась — цепи, сковывающие её — зазвенели…как вода в ручье…
Вода… Магия стихий. В мире, где демоны слабы… Магия стихий, с таким трудом поддающаяся волшебникам. Надо быть настоящим виртуозом, чтобы сковать её. Конечно, если не сочинять заклинание целенаправленно. Но Соерс виртуозом не был.
— Падэ… будь ты проклят! — выплюнула Сиренити.
Вода в крови мага, вода… внизу… под полом… среди камней…
Смех Соерса слышался словно издалека.
— Падэ? И это говорит мне та, кто будучи Повелительницей связана с демоном? Интересно, кто он, Сиренити? Очередной твой любовник? Не консорт, как я погляжу. Хотелось бы знать, ваша связь останется крепка и не пострадает ли он, когда ты умрёшь?
Ужас морозным ветер окутал тело. Брас, протягивающий ей руку. Слёзы на его бледном лице. Их скрещенные на мгновение пальцы — как во сне.
Бездна, нет!
Вода… в реке, что огибает крепость…
— У всех нас есть свои маленькие секреты, да Сиренити? — холодные пальцы Соерса на её щеке. Блеск узкого, острого кинжала — её оружия, того самого, типа "дельфин", изогнутого. Странные воспоминания, будто и не принадлежащие ей молнией проносятся в голове. Сиренити? Ты?! Жива?… Здравствуй, Тарвус. Горячая, липкая кровь на лифе платья.
Вода… в каплях дождя, падающего с чёрного, ночного неба… Вода…
Какофония в голове, страшная боль в теле, ледяной ужас, не дающий сосредоточиться.
Вода…
Кинжал с силой вонзается ей в грудь.
Сиренити кричит, сжимается. Выгибается дугой и, захлёбываясь кровью, чувствуя, как Соерс тянет кинжал обратно, выплёвывает заветные слова…
Вода…
…С победными криками, не обращая внимания на сгустившуюся темноту и превратившийся в ливень дождь, люди — соединённая армия четырёх королевств — лезли на стены. Волшебники лишили демонов возможности использовать магию, но даже зная, что обречены, те сопротивлялись. Безумцы.
Впереди всех лезли неопасные более жители поражённых эпидемией городов. Болезнь они бель разносить не могли, но сознания им никто не вернул. Обессилевшие, измотанные, больше похожие на тех мифических чудовищ, о которых люди слагают легенды, они гибли сотнями, тысячами от рук своих же соотечественников. Возможно, бывших друзей? Родственников?
Люди вновь и вновь бросались на стены. Их правители обещали чудо, которое обязательно поможет сломить врага — причём малой кровью. Подстёгиваемые извечной ненавистью и возможностью раз и навсегда избавиться от существ, когда-то внушавших ужас, люди торопились оказаться на стенах города, когда это "чудо" произойдёт.