Чтение онлайн

«М…» «С…» «Г…» Катя светит брелоком-фонариком и читает вслух имена. Среди них нет ни одного на «К», и они продвигаются все глубже, туда, где оградки ушли в землю, а могильные холмики разбухли после долгих проливных дождей. По небу медленно плывет красная точка.

— Звезда? — спрашивает Юля.

— Знак, что все будет четко, — говорит Катя.

На следующем надгробии серыми буквами по серому камню написано: «Константин».

Они кладут по камню на каждую из четырех сторон перекрестка, Катя зажигает свечу, раскрывает перед ней книгу. В дрожащем свете поблескивает закладка с Орландо Блумом. Катя горбится над беспокойными страницами, шевелит губами и кивает в такт — заучивает проклятье. Юля стоит поодаль, следит, чтобы не было машин, но краем глаза поглядывает на Катю. Темень вокруг Кати бугрится мышцами огромного зверя, светлые

лохмы разлетаются искрами. У Юли вдруг появляется предчувствие чего-то необратимого, какое бывает, когда осенний ветер врывается в середину августа. Или когда в очередном кошмаре мама закрывает перед Юлей дверь и не открывает, как бы Юля ни стучала. Катя поднимается с земли, у нее не лицо, а могильный камень. Юля хочет сказать: стой, давай не будем. Но не говорит.

Катя бросает через плечо рис, через другое плечо мелочь, читает из книги совсем тихо, но так, чтобы Юля слышала: плату за помощь вношу, обидчика наказываю; как рисовые зерна ноги колят, так и Константин будет маяться, день за днем мучиться; как бедняк копейке кланяется, так будет Константин перед Юлией падать и преклониться; и будет болезнь на нем, пока не исправится и дурные помыслы не оставит. Потом Катя гасит свечу, берет книгу под мышку и говорит:

— Ну че, придумала речь на похоронах?

И Юля тут же размораживается, берет Катю за локоть и тянет домой. Сегодня будем учиться с Катей целоваться по-французски, думает Юля. Катя давно уже хочет, но ссыт попросить.

По дороге домой они не оглядываются, потому что так принято во всех сказках про ведьм и проклятия. Ночная трасса совсем пустая, и они кружатся на ней, поднимая ручки и танцуя. Дома греют в микроволновке подольский хлеб, черпают из огромного желто-красного бидона столовой ложкой майонез и впиваются в экран, где другие юные и громкие влюбляются, репетируют, ждут, когда им снимут клип для эм-ти-ви. Катя засыпает с тарелкой в руках. Юля стряхивает с Катиного одеяла крошки, выключает свет, ложится с другого края. Не рядом, как обычно. У нее плохое предчувствие.

Сквозь сон Юля слышит звон ключей в прихожей, скрип двери и тяжелые шаги. Кровать, прогибаясь, стонет, и что-то большое и черное склоняется над Катей, лезет к ней под одеяло. Катя сонно мычит и водит ладонями по кровати, пытаясь нащупать Юлину руку. Потом вдруг замолкает, проваливается с головой в простыни и одеяла, и слышно только хриплое дыхание Кости. Юля отворачивается и считает: раз, два, шесть, пятьдесят, девяносто.

Теть Света приехала на пляж пораньше с утра, чтобы поймать еще не кусачее, мягкое солнце. Расстелила отражающий коврик, намазалась кремом для загара и с облегчением закрыла глаза. Рядом зашуршал песок. Теть Света откинула с глаз полотенце и увидела худые пацанячьи ноги и длинные китайские плавки, почти по колено.

— Где-то мы вас видели! А, точно, на порнокассете моего бати, а-ха-ха!

— Пошли на хуй, — сказала теть Света, но заулыбалась.

К ним во двор иногда приходит Жека. Ну такой, в рубашке на голое тело, с цепочкой на шее. В правом ухе золотая серьга. Короче, Жека. Все девчонки спят и видят, чтобы он их это. Ну это или еще что. Да что угодно, короче. Но Жека стреляет сиги, стреляет косой улыбкой, стреляет, попадает в цель и идет дальше. Так что никакого Жеки девчонкам, только Костя. Костя так-то тоже из старшаков, но без рубашки и сережки, и улыбается большезубо и большерото. Еще у Кости большие уши, руки-грабли и пальцы-сосиски. Он этими пальцами хватает девчонок за самое мягкое и тащит за угол дома, чтобы там ну. То или это. Ну не Жека, конечно, с Жекой бы иначе было. Как в Титанике — пальцами по стеклу. А тут. Ну Костя и Костя.

Катька еще рассказывала, тащит ее как-то Костя за угол, а мимо соседка в халате своем обосранном идет. А Катя ей так рада была, ваше. Даже на халат забила. Закричала так, что с дерева рядом воробьи пошкерились: теть Валь, помогите, меня Костя насилует! А теть Валя такая: ой, да кому ты нужна! Радуйся, что такой богатырь на тебя внимание обратил! — и дальше пошлепала, вонизма старая. А Катя как-то от Кости свалила в итоге, но как — не рассказала. Только жаловалась, что жесть Костя совсем офигел. Хотя сама перед ним топ подкручивала и у стены ногу вот так, типа, шлюшка, подгибала, говорила:

да ладно, че вы, девки, игра же. Доигралась.

Но Даша с Костей ни разу. Не потому, что хочет до старости в целках ходить. Просто у Даши есть план. Миссия выполнима, или типа того.

Дашин план-капкан дели на три. Первая часть плана — это двор. Двор у них четкий, прям в центре Южного. Через него идут на рынок, на море и к девятиэтажкам — там в огромных темных подвалах можно курить и бухать без палева. Еще во дворе всегда кто-то че-то куда-то — народу у них до фига, правда все малые. Для них Даша с девчонками — самые красивые в мире куни [9] , пизже, чем Анджелина Джоли и Агилера. Самый борзый из них Димасик, потому что он Дашин младший. Он громче всех ругается матом и может даже помацать. Вырастет — будет как Жека. По-любому. Так что двор — это красная дорожка, по которой Даша однажды пройдет крутая, как Бритни Спирс. Жека — ее Тимберлейк, у него нет шансов.

Вторая часть плана — это сиськи. Сиськи у Даши тоже четкие, даже козырные. Не плоские, как у Кати, и не похожие на носы дворовых собак, как у Юли, а круглые и большие. Такие только на эм-ти-ви бывают и у Даши. Дашины сиськи как туз, который бьет любую карту, главное — правильно разыграть.

Маман Даше говорит: срам свой прикрой. Бабуля говорит: ты куда намарафетилась? И ходит Даша во всяком мешкоподобном и не эмтивишном. и Жека ее не замечает. Но Даша уже купила гоп со стразами и Шакирой. Ну как купила. Взяла на китайском рынке по принципу «тихоспиздил и ушел называется нашел». В этом топе сиськи у нее как футбольные шары, а пацаны к шарам потихой неровно дышат, носятся за ними целыми днями, толкаются и вопят. Но это мелкие. А Жека же не лох и не малой, увидит сиськи, будет их глазами облизывать. И Даша ему скажет: Жека, хочешь позырить, че у меня там? Он спросит: че? Даша скажет: ну пойдем за угол, а то че тут. Он скажет: ну ок, малая, давай, закешь. И пойдет. И Даша пойдет. А под футболкой ничего, ну Даша ее и снимет. Вот такая Даша уже скоро не целка.

Но без третьей части плана ниче не получится, а она самая некрутая и нечеткая. Даша ее придумала после дэрэ, когда маман ей стремный дневник на замке подарила. С барби и блестками. Даша его открыла и на первой странице написала «дура». Потом перелистнула на следующую и написала «лохушка». Так и пошло у нее, нормально так пошло, а потом Димасик пририсовал барби усы и рога, и Даша со злости кинула в него железным пеналом. Димасик в ответ заорал: овца тупая. Даша это тоже записала. А тут еще мать орет: Дашунчик, сходи за сижками! Маман как с работы придет, так от телика не отлипает — гоняет Дашу то за хавкой, то за сигаретами. Курит потом с бабулей на лоджии. консервированные помидоры никотином насыщает. Но Даше говорит: застукаю за куревом, до осени будешь с печатью дедовой пряжки ходить. Даша потом за ней хабарики докуривает, чисто из принципа.

Вообще мать у Даши — ну просто мать, нормальная такая, как у всех. Готовит, моет полы, иногда пиздюлей выдает. А иногда тащит в дом стремную жратву, типа морской капусты. Даша ей еще говорит: неси обратно свою мандусту, блин. Ну ладно, не говорит, думает. И вот опять мать приперлась в семь вечера и притащила целый пакет антихавки.

Даша кричит в ответ: ша! И пишет в дневник:

19:00

Димасик растет козлом, мать, походу, скоро слипнется с диваном, будет тете Свете завивку лежа делать. Гонит меня за сижками, потому что сама жопу оторвать не может. Дура.

Мать возникает в дверях и наваливает, мол, не ща, а быстро собралась и пошла. И че ты там строчишь, а? Ну-ка показала. Даша орет: ничего, блин, — вырывает лист из дневника и выбегает в подъезд.

Когда маман нужны сижки, все Дашины дела могут подождать.

Ларек с сижками — пиратский сундук на карте района — спрятан от глаз обычных прохожих в тени нависающей кулаком сопки. Даша кричит уже на подходе к круглому, как окно в каюте, окошку: мне два кента, для мамы, ага, нет, мельче нету. Ковыль, торчащий из щелей в голубых панелях ларька, щекочет Дашу чуть выше щиколоток. В траве за ларьком бесенят воробьи.