Райские острова
Шрифт:
Ах, ты только послушай меня теперь! Читаю проповеди другу… Но тыто понимаешь, о чем я, – ты прошел тот же путь. Просто я обнаружил, что… что делать это в одиночку труднее. Блейз обладала даром жить в настоящем… делать каждый миг радостным.
Руарт кивнул:
– Да, такой она и была. Нам повезло с нашими женщинами, Кел. Поэтомуто так тяжело, когда они уходят. Со мной все, впрочем, иначе – Флейм никогда не бывала здесь, в Аруте, и мне она не мерещится за каждым углом. Отправляйся на Небесную равнину, Кел. Это пойдет тебе на пользу. Только держу пари: через месяц ты начнешь сходить с ума от скуки, а через два вернешься сюда – читать лекции и спорить с учениками.
Старики
Они сидели молча, погруженные в воспоминания, до тех пор, пока к ним не подошла группа келлсцев. Среди них был Натан, но не оказалось Шора айсо Фаболда. И еще была женщина. Лицо Келвина Гилфитера прояснилось. Она двигалась с той же свободой, что Блейз в тридцать лет, и так же широко улыбалась, а ее аромат – он чувствовал его все время – напоминал запах весенних цветов: от нее пахло правдивостью, дружелюбием, доверием. Они раньше не встречались, но она уже испытывала к нему симпатию, верила в него. Сознание этого пьянило, как вино на голодный желудок.
Келвин поднялся на ноги и подумал, что на этот раз, пожалуй, он готов рассказать обо всем, что произошло. В конце концов, должен же ктото узнать о том, что совершили гхемфы… ктото, кто хочет знать и кто готов поверить в то, что они когдато существовали.
Аниара айси "Герои Послеморье, 1799
Аниара айси Терон
Запись в дневнике
43 второго месяца Двух Лун, 1794
Я делаю эту запись в гостевой комнате хосписа в Аруте.
Откуда же начать? Нужно записать так много… Я получила столько ответов на свои многочисленные вопросы, и прошло уже немало дней с тех пор, как я в последний раз бралась за перо… Я поочередно испытывала разочарование и восхищение. Я плакала и смеялась, и теперь мне нужно все это занести в дневник.
Блейз Полукровка мертва.
Ну вот, это я написала. Простые слова, и как странно, что они причиняют такую боль. Я проделала дальний путь, чтобы встретиться с ней, но теперь никогда ее не увижу. Она умерла всего за восемь недель до моего прибытия. Когда Руарт сказал мне об этом, я заплакала.
Я здесь три дня и знаю теперь, что случилось с ними со всеми: Блейз, Келвином, Руартом, Флейм, Эларном, Деком. Я знаю, чем была Перемена. И, как мне кажется, я знаю ответы на все вопросы, которые до сих пор меня озадачивали.
Почему последняя глава рассказа Гилфитера досталась мне, а не Шору? Тут все ясно: обоняние Келвина ничуть не притупилось. Он может определить, что я ему верю, а Шор – нет. Он чувствует, что я вместе с ним скорблю по Блейз. Он ощущает всю глубину моего сожаления о том, что я никогда ее не встречу.
То, как она умерла, кажется вполне соответствующим тому, как она жила: никаких полумер. Ни длительной болезни, ни медленного угасания. Однажды утром она встала – и умерла. Бедный Келвин… Ему так тяжело с этим смириться. Я рада, что нахожусь с ним рядом: помоему, он находит утешение в том, чтобы говорить о ней со мной, испытывающей такое восхищение этой женщиной. Он знает, как мне хочется написать их историю.
Сначала мы с Келвином говорили о Перемене: что, спрашивала я, подразумевают под Переменой жители Райских островов?
Все, ответил мне он: превращение птицдастелцев в людей, появление со дна морского архипелага Дастел, исчезновение магии, усиление влияния менодиан и конец тирании хранителей, уход гхемфов, отказ от татуировок, говорящих о гражданстве, постепенный упадок власти правителей островных государств. Райские острова оказались объединены распространением, как Взгляда, так и менодианства. В целом Перемена длилась почти сорок лет: с 1742 года до появления первых келлских кораблей в 1780 м.
– На самом деле, – добавил Келвин с улыбкой, – можно сказать, что Перемена никогда и не заканчивалась. Мы, в конце концов, все еще меняемся.
И тут я задала ему вопрос, который так долго не давал мне покоя: как удалось воспрепятствовать появлению новых силвов? На мгновение мне показалось, что Келвин мне не ответит; прямого ответа я и в самом деле не получила, но он дал мне ключ, в котором я нуждалась, чтобы найти ответ самой. Келвин, конечно, получил от этого массу удовольствия.
– Но новые силвы, конечно, рождались, – сказал он. – Они рождались до тех пор, пока имелись матери, наделенные даром силва. Мы никогда этому не препятствовали; да и как такое было бы возможно?
Я обдумала услышанное.
– Значит, – сказала я, – вы излечивали младенцев после рождения. Делали их обладающими Взглядом. И они все соглашались на такое? – Мне трудно было в это поверить.
– Взгляд, – сказал Келвин, – может быть передан тому, кто им не обладает, путем нанесения лекарства на проколотую кожу. Скажика мне, это ничего тебе не напоминает?
Ответ на вопрос был так прост, что у меня занялось дыхание. Татуировка… Гхемфы продолжали наносить татуировку на мочки ушей новорожденных до самого прибытия келлсцев. Райдер сумел заставить гхемфов распространять Взгляд, делая говорящую о гражданстве татуировку. Именно гхемфы сделали каждого ребенка, родившегося на Райских островах между 1742 и 1780 годами, невосприимчивым к магии.
Когда же эти дети выросли, они стали передавать Взгляд своим еще не родившимся потомкам – по крайней мере эти потомки уже не были силвами. В течение тридцати восьми лет гхемфы заботились о том, чтобы магия больше не появилась на Райских островах.
Я почувствовала укол сожаления.
– Но наверняка, – сказала я, – гдето еще сохранились пожилые силвы. В конце концов, ребенку, родившемуся в 1740 году, сейчас всего пятьдесят четыре года. К тому же такая женщина могла бы стать матерью поздно, уже после ухода гхемфов, и ее ребенок оказался бы силвом, особенно если этим даром обладал и отец. Разве не так?