Рауль Валленберг. Пропавший герой
Шрифт:
Валленберг покачал головой.
— Это невозможно. Я должен позаботиться о шведских домах и наших подопечных в них. Для меня нет иного выбора. Я взял на себя эту миссию. Я никогда бы не смог вернуться в Стокгольм, не будучи уверен, что сделал все возможное, чтобы спасти как можно больше евреев.
Даниельссон протянул ему руку:
— В таком случае — желаю тебе удачи.
Рауль пожал его руку. Это была их последняя встреча.
В январе 1945 года в Будапеште начались уличные бои — квартал за кварталом, все ближе и ближе к центру. Люди, как крысы, ютились в подвалах
Но даже те, кто мечтал об освобождении, боялись прихода русских. Ходили слухи об их жестокостях и казнях. Все старались найти надежное укрытие. Лишь бы пережить первые дни, а потом, возможно, все и наладится.
Чем ближе подходили русские, тем больше зверствовали нилашисты. Они начали бояться за свою жизнь. Ненависть к Валленбергу росла. Чтобы его не выследили и не убили, он был вынужден менять ночлег каждую ночь. Стало невозможно перемещаться по городу на автомобиле — нельзя было проехать между полуразрушенными домами, сгоревшими вагонами, автобусами и машинами. Но это не остановило Валленберга — он пересел на старый дамский велосипед.
В защитных домах жили пятьдесят тысяч евреев. Двадцать пять — тридцать тысяч человек размещались в шведских домах. Остальные жили в домах Красного Креста или в домах, находившихся под защитой других нейтральных государств, прежде всего Швейцарии.
Остальные семьдесят тысяч евреев содержались в закрытом гетто. Там они жили в ужасных условиях. Дома не отапливались, хотя на улице была зима. Людям запрещалось выходить на улицу. У них не было еды, кроме тех пайков, что Валленберг изредка для них доставал.
Как-то раз, когда Валленберг ехал на велосипеде по улице Татрагатн, ему навстречу вышел нилашист и остановил его. Рауль вздрогнул, но ему показалось, что он узнал этого человека. Это был тот, кто однажды прошептал ему: «Я помогу вам сейчас, если вы поможете мне, когда придут русские».
Валленберг обещал замолвить словечко за него. Нилашист ухватился за руль велосипеда и прошептал:
— А вы знаете, что немцы собираются завтра взорвать гетто?
— Спасибо, что предупредили! — поблагодарил Рауль. — В такой ситуации есть только одна возможность спасти евреев. Вы должны пробиться к Шмидтгуберу, немецкому коменданту. Меня они застрелят, если я покажусь.
— Пообещайте мне еще раз, что поможете после войны, — попросил мужчина.
Рауль взял его за руку.
— То, что вы сделали, никогда не будет забыто, — торжественно ответил Рауль.
Мужчина кивнул и побежал вверх по улице. Через несколько минут он был в штабе Шмидтгубера.
— Вы должны немедленно отменить план по уничтожению евреев в гетто! — крикнул он.
— Я в это дело не вмешиваюсь, — ответил Шмидтгубер высокомерно. Он театрально взмахнул рукой. — Мне есть, чем заняться. Началась битва за Будапешт!
— Но вы же немецкий офицер, а не массовый убийца, — просил мужчина. — Я знаю, что пятьсот немецких солдат готовятся принять участие в кровопролитии. Если вы их не остановите, то вам придется отвечать за это злодеяние, господин генерал. Так сказал господин Валленберг!
Шмидтгубер вздрогнул,
когда услышал эту фамилию.— Господин Валленберг сказал, что лично проследит за тем, чтобы русские узнали, что вы принимали непосредственное участие в массовых убийствах. Вас повесят!
Шмидтгубер заколебался.
— Я прежде всего военный, — оправдывался генерал.
— Так докажите это! — прервал его мужчина. Их взгляды скрестились,
Шмидтгубер думал об угрозах Валленберга. Наконец он поднял трубку телефона. Ожидая соединения, он нервно барабанил пальцами по столу.
— Отменить операцию в гетто! — проревел он в трубку. — Да, это приказ!
ОСВОБОЖДЕНИЕ
Раннее утро 13 января 1945 года. Всю ночь продолжался обстрел. Валленберг и его помощники укрылись в подвале дома номер 16 по улице Бенцур. Здесь на время последних боев в городе Рауль разместил С-отдел шведского посольства. Квартал был окружен советскими войсками. Но немцы продолжали оказывать сопротивление. Нилашисты не прекращали свои бессмысленные убийства.
В подвале стоял лютый холод. Электричества не было. Люди принесли с собой масляные лампы и стеариновые свечи. Все сидели, завернувшись в старые рваные одеяла и мешки. На улице был мороз. Водопровод не работал. Время от времени кто-нибудь выбегал и приносил воду из колодца.
Масляные лампы чадили так сильно, что у всех от копоти почернели лица. Время от времени после очередного прямого попадания в дом наверху с потолка сыпалась штукатурка. Последние несколько суток никто не спал.
— Здесь душно! — вскричал Сикстен фон Байер. — Надо открыть люк, чтобы впустить воздух.
Рауль забрался на лестницу. Он открыл железный люк и выглянул, над его головой просвистели пули и в воздух поднялись облака штукатурки. Валленберг поспешил закрыть люк и прижал его тяжелой балкой.
— Пока рано, — прошептал он. — Немцы все еще стреляют отсюда. Но этот кошмар скоро закончится, и тогда мы сможем выспаться наверху.
Глаза Рауля слипались. Бледный и взъерошенный, он не мог вспомнить, когда спал в последний раз.
Проснулся он внезапно. Значит, все-таки уснул. Раулю приснилось, что он снова маленький и мама Май зовет его обедать. Он даже почувствовал запах земляники.
Кто-то барабанил по люку и кричал. Перестрелка, похоже, прекратилась. Валленберг поднялся по ступеням наверх и убрал балку. Люк со скрипом упал вниз. Трое русских заглянули внутрь. Они держали наготове автоматы. За ними стоял еще десяток солдат.
— Есть внизу немцы? — спросил один из русских на ломаном немецком.
— Нет, немцев нет, — ответил Рауль на школьном русском. — Как хорошо, что вы наконец-то здесь.
Валленберг обратился к сержанту:
— Я представитель Шведского посольства в Пеште. Шведское посольство отстаивало советские интересы в Венгрии во время войны. Я бы хотел поговорить с вашим командиром.
Он показал документ на русском языке, который Министерство иностранных дел послало им в качестве меры предосторожности накануне освобождения. Сержант кивнул и исчез. Два солдата с автоматами остались их охранять. В другой части улицы все еще шла перестрелка.