Чтение онлайн

Неожиданно он привлек к себе дочь и прижал ее голову к груди.

Магуре показалось, что губы отца прикоснулись к ее волосам.

Резко открыв дверь, в комнату вошел Симонов.

— Пытаются выбить нас из населенного пункта, товарищ гвардии полковой комиссар, — доложил он и, смутившись, отступил на шаг. — Я помешал вам…

— Нет, нет, вы не помешали нам, Андрей Иванович, — ответил Киреев, в первый раз назвав Симонова по имени. — Идемте-ка, посмотрим…

Магура взглянула Симонову в лицо и улыбнулась уголками

губ. Она сделала вид, что не заметила его смущения. Вслед за отцом она шагнула за порог, немного усталая и безотчетно счастливая. Постояла, прислушиваясь к шушуканью ветра у крыши, — во дворе колебались темные ветви деревьев, — послушала отдаленное выстукивание станковых пулеметов, затем решительным взмахом руки кинула за шею ремень автомата, шагнула вперед и сразу канула в зябкую туманную тьму.

Едва поднявшись с постели, Рождественский разыскал в селении Архонская Киреева. Тот стоял на колхозном дворе, прислонившись плечом к столбу поднавеса, держа в одной руке раскрытый перочинный нож, в другой — крупное яблоко. Напротив Киреева топтался пленный гитлеровский офицер. Его теснила возбужденная толпа ребятишек. Конвоиру то и дело приходилось отгонять их.

— Геть!.. щоб вы… — ругался пожилой солдат, хотя с лица его не сходила улыбка. — Геть пид тры чорты…

По-видимому, Киреев давно уже вел эту беседу. Рождественский остановился в сторонке, на него тоскливо глянули большие, усталые глаза пленного; Рождественский заметил разорванное веко, обвисшее, обнажая белок, — из глаза офицера сочились слезы, перемешанные с кровью.

Второй конвоир, подойдя ближе к Рождественскому, сообщил:

— Знатный ворон, связной клейстовского штаба. Около Алагира разведчики схватили.

Капитан продолжал вслушиваться в разговор Киреева с пленным.

— …Наравне со всяким честным человеком, — продолжал Киреев.

— Никем не оспаривается только равная смерть, — ответил пленный. — Только это. Все другое берется силой.

— Вот уж заблуждаетесь, — возразил Киреев.

— На земле все иначе построено, господин полковник. Все противоположно вашим взглядам.

— Бей, режь, жги, бери! По-вашему, так?

Пленный молчал.

— И вы ринулись к широким просторам, чтобы силой отнять у советских людей то, что они создали трудом?

— Завоевать, — уклончиво произнес немец.

— Это одно и то же.

Киреев не спеша разрезал яблоко, одну половину протянул пленному.

— Берите.

Офицер слегка отшатнулся.

— Берите, берите… Я добровольно уступаю.

Пленный иронически улыбнулся.

— Нервы, — Киреев с усмешкой кивнул головой. — Никуда не годятся нервы у вас. Или отнятое яблоко вкусней?

— Нервы у каждого… У вас разве не напряжены?

— Наши нервы, как стальные пружины. Их можно согнуть, но нельзя сломать. В этом вы могли убедиться

здесь, на Кавказе.

— Ваша фортуна. На Кавказе вы оказались счастливее нас. На этом направлении мы потерпели поражение. Но неужели вы думаете, что кусочек кавказской земли может иметь решающее значение? Н-нет, это маленькая щербинка на монолитном теле немецкой армии и немецкого народа.

— Но весьма зловещая для вас щербинка. Только напрасно вы смешиваете немецкий трудовой народ с гитлеризмом и со всей грабьармией.

Посмотрев полковому комиссару прямо в глаза, пленный чуть приметно усмехнулся:

— Кора неотделима от дерева, — сказал он.

— Это вам так кажется.

— Отделите кору от вашей русской березы, она засохнет.

— Гитлеризм не кора, а злокачественная опухоль на теле трудового немца, не смешивайте.

— Н-нет! — упрямо продолжал офицер. — Вся раса одета в коричневую форму. Эта одежда согревает наш народ.

— Ну, что ж, наш долг помочь немецкому народу сменить позорную коричневую кожу.

— Ваши союзники не позволят вам это сделать, — иронически возразил пленный. — Да, они не допустят этого.

Рождественский заметил, как взметнулись густые, темные брови Киреева. Но лицо полкового комиссара моментально прояснилось, глаза по-прежнему светились вниманием. Не повышая тона, он сказал:

— Оказывается, вы осведомленный юноша! Кто не позволит? Что-то я плохо понимаю вас.

— Америка! — невозмутимо ответил пленный. — Ваши союзники. «Да…». Однако существует еще и «но…». Мы восстановили свою послеверсальскую экономику с позволения теперешних ваших союзников и с их помощью. Они нас предупреждали: «Но!..». Мы знали, их помощь исходит не из любви к немецкому народу. Это «Но!» означало войну против России.

— А вам не кажется, что в Америке так думают далеко не все? — возразил Киреев.

— Господин полковник, совсем недавно мы получили Австрию и Чехословакию. Из чьих же рук мы получили эти плацдармы?

— Довоенный Мюнхен не повторится, — заметил Киреев.

— Такого рода мюнхены будут повторяться до тех пор, пока не будет положен конец коммунизму. Авторитетный член конгресса господин Трумэн посоветовал правительству Рузвельта: «Если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии…».

— Частная, беспочвенная болтовня человека, лишенного здравого смысла.

— По поводу открытия второго фронта союзники вам ответили, что не созрело время?

— Вы так полагаете?

— Я говорю, что знаю.

— Вы или мало знаете, или умышленно допускаете неточность. По поводу высказывания господина Трумэна, например…

— Вам видней, — процедил пленный.

— Между прочим, в газете «Нью-Йорк таймс» 24 июня 1941 года господин Трумэн писал: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России…». Как вас это устраивает?