Рассвет пламенеет
Шрифт:
Подавая патрон, подносчик споткнулся и рухнул в грязь лицом.
— Вы ранены? — подбежал к нему Рождественский.
— Убит я, комиссар…
— Танк! Танк с тыла! — вскрикнул Серафимов, хватая Серова за плечи.
— В щель. Быстро! — приказал комиссар.
С телом артиллериста они спрыгнули в окоп, и сейчас же над ними нависла и тяжко перекатилась, пахнув в окоп горячим ветром, стальная махина. Как только танк перескочил окоп, Рождественский швырнул вслед ему гранату.
От взрыва второй гранаты, брошенной уже Серовым, на дно окопа
— Ну и ну… — протянул Серов озабоченно. — Влопались?
— Одним словом, в мышеловке, — поеживаясь, тихонько проговорил Серафимов.
— Из орудия нас не достанут, — сказал Рождественский, и хотел было приподняться, но по верху, над самой траншеей, рубанула горячая струя пулеметной очереди. Он снова опустился на осыпь гравия. — Дурацкое положение, в самом деле…
— Бутылочку бы горючего, — морщась и кривя губы, злобно прогудел Серов. — Разумею, пришвартовались надолго…
— Нет, не надолго, — возразил Рождественский. — Перекурим да подумаем, как одолеть…
— Не вовремя на якорь встали, товарищ комиссар, — заметил Серов, тяжело вздыхая. — В гнусную дыру нас загнали…
Закинув голову, заглядывая ввысь, Рождественский увидел проплывающий над траншеей мягко-серебристый дым. Но орудийный гул ревел, расступался, гусеничного лязга уже совсем не стало слышно…
— Вот оно как! — с усмешкой проговорил он. — Макензен, пожалуй, теперь подумает, как бы успеть унести ноги.
Серафимов прошептал таинственно:
— Смотрите, смотрите! Танк пробует… Он шевелится!
Машина резко дернулась, злобно зарычал мотор, по-видимому, танкисты начинали нервничать.
— Оглушу к черту! — сказал Серов, связывая три противотанковых гранаты. — Н-на!.. — и швырнул на литую башню. — Получите букет! — загоготал он, но его голос потонул в сокрушающем взрыве.
— Шуму много, а танк продолжает жить, — сказал Рождественский, глядя не вращающуюся башню. — Видите, как ствол блуждает?
— Ух, сейчас затрубит!
— Кто затрубит? — тихонько спросил Серафимов, пододвинувшись ближе к Серову.
— Картинку в кино я видел. Курсирует громадный серый слон по джунглям и — бац! Провалился в яму. Обнюхался, поворочался — видит, положение его табак. Правило к небу задрал, да как дунет! Эх, жуткое дело. Окружили западню родичи, подпевают — кошмар. Мыслимое ли дело воротиться из такой ямищи.
Орудие танка ударило по высоте.
— Ишь ты, — хмуро произнес Рождественский.
— Я же говорил — сейчас затрубят.
— Лопаты у нас найдутся? — спросил Рождественский.
— А как же. Весь шанцевый инструмент имеется.
— Откопаемся левей от обстрела…
Но внезапно разнесся потрясающий грохот орудийных залпов, будто произошел колоссальный взрыв
или начался огромный ледоход, сокрушая все на своем пути, вздымаясь и гигантской тяжестью обваливаясь на землю.Так продолжалось минут двадцать, затем стихло. Рождественский сидел бледный, с закушенной губой.
Серов никогда не видел у него такого озабоченного лица. Потупясь, он тревожно спросил:
— Сие означает — атака заново?
— Означает… Но только не заново, а здесь впервые. Кстати, как это ни печально, — все произойдет без нас.
— Товарищ комиссар, наши, значит, в контрнаступление? Если бы вырваться как-нибудь? — засуетился и заволновался Серов.
Последние слова краснофлотца были покрыты гулом человеческих голосов, сливающихся в могучую силу, постепенно отдаляющихся. Где-то справа загрохотали, наконец, и наши танки.
— Если наступила пора зубами вгрызаться, так чего же руки жалеть! — Серов схватил лопату с коротким черенком, поплевал на ладони, многозначительно подмигнув Серафимову. — А ну, Филька! даешь!
— Это наши, они по танку! — сказал Рождественский.
— А заодно и нам накладут, — сокрушенно заметил Серов.
— Прижмитесь ко дну.
Второй снаряд, издав короткий скрежет, врезался в середину танка. По щелям брызнули искры. Вся машина окуталась дымом. Третий снаряд угодил в башню.
Серов рванулся из траншеи.
— Куда? — закричал Рождественский. — А ну, давай в окоп!
Некоторое время спустя над траншеей раздался радостный крик:
— Товарищ старший лейтенант, живы?!
На осыпи стояла Лена Кудрявцева, в серой солдатской шинели, с сумкой Красного Креста. Наклонившись вперед, она заглядывала в окоп, и, казалось, ее пошатывал порывистый ветер.
— Александр Титыч, вот и я…
— Лена?! — удивленно заговорил Рождественский. — Ты… уже здесь?
— Я получила указание от полкового комиссара. Прохор нас вывел… берегом, как и вы пробирались. Всю ночь!
— Как же ты, кто тебя сюда?
Лена сначала рассмеялась, потом вдруг замолчала, задумалась.
— Я сама, — прошептала она смущенно. — Вот, взяла, да и нашла… Вас нашла… Александр Титыч…
Четким широким шагом приближался старший лейтенант Кудрявцев. Он, как и прежде, был опрятно одет и выглядел энергично. Обветренное красивое лицо возмужало.
— Скажите медсестре спасибо, это она подала мысль искать вас здесь…
— Постой, — произнес Рождественский, — Кудрявцевы? Лена не ваша ли сестра?
— Нет, мы только однофамильцы с ней.
Несколько минут спустя, убедившись, что вторая пушка ушла вперед, Рождественский со своей группой перевалил через высоту.
Перед ним была распростертая почти плоская голая равнина с посиневшими остовами сгоревших или догоравших немецких танков. Во многих местах в разных позах коченели вражеские трупы. А слева дыбились молчаливые черные горы, воткнутые вершинами в серую муть облаков. Со стороны Беслана порой слышались отрывистые гудки паровоза.