Чтение онлайн

Прошли два месяца. И вот, однажды, Эльза сообщила, что у нее возник прекрасный план. Она разойдется с мужем, выйдет замуж за Леву, который благодаря этому быстро получит швейцарское гражданство и сможет самостоятельно работать врачом, и они, как в сказке, счастливой супружеской парой будут жить и поживать в этом принадлежащем ей доме до глубокой старости.

— А что же ты скажешь мужу, когда он вернется? — спросил Лева.

— Я ему скажу, что за время его отсутствия у него отросли ветвистые рога, как у этого оленя на стене. Думаю, что после этого он сразу же согласится на развод.

Такое развитие событий в планы Левы не входило. И, когда врач вернулся, он, не давая Эльзе сказать и полслова, сообщил ему, что съезжает из дома сегодня

же, а завтра уезжает из Цюриха. Эльза была разочарована, но кто-то ведь должен был принимать больных, обеспечивая ей безбедную праздную жизнь, и, как и в прошлом, самым главным было сохранить клиентуру, не потерять постоянных пациентов. Решение она приняла мгновенно и бросилась на шею мужа, громко причитая:

— Ах, дорогой, наконец-то ты вернулся, я по тебе так соскучилась!

В 1937 году в Москве арестовали известного ученого, специалиста в области мостостроения. К счастью, его не расстреляли, а отправили с большой партией заключенных в далекий сибирский лагерь. Вскоре его вызвали к начальнику лагеря, который сидел в своем теплом кабинете и знакомился с личными делами вновь поступивших заключенных.

— Здесь написано, что вы по специальности мостостроитель, это правда?

— Да, я профессор, много лет преподавал мостостроение в Московском Университете.

— Ну наконец-то, добро пожаловать! — воскликнул начальник лагеря. — Вы не представляете, сколько времени я просил прислать сюда специалиста по строительству мостов!

В начале 1920-х годов по всей стране ГПУ (предшественник КГБ) арестовывала людей и вымогала у них золото, бриллианты и прочие ценности. В народе это время назвали «золотухой». Под угрозой ареста, а иногда уже и в камере тюрьмы, люди понимали, что окажутся за решеткой на долгие годы, если не отдадут имеющиеся у них ценности. И отдавали, после чего их часто действительно выпускали на волю. Однажды по доносу арестовали старую еврейку. Она говорила только на идиш и русский язык понимала плохо. Следователь беспрерывно вызывал ее на допросы днем и ночью, грозил ей всеми мыслимыми карами, но она молчала. Органы дознания часто применяют метод последовательных допросов «злым» и «добрым» следователем. «Злой» следователь грозит арестованному долгим заключением, в то время как якобы «добрый» — выражает притворное сочувствие, уверяет арестованного в том, что добровольное признание принесет ему только пользу. Так как допросы «злого» следователя не дали результатов, старую еврейку начал допрашивать «добрый» следователь. Он решил, что лучше всего попытаться сагитировать ее, объяснив ей причины, по которым она должна сдать свои ценности:

— Мамаша, — сказал он, — мы хотим построить коммунизм, понимаете — коммунизм. А для этого нужны деньги, а денег у нас нет. Вы понимаете?

Он повторял это много раз. Старая еврейка не знала, что такое «коммунизм», но под конец она оживилась и с еврейским рационализмом спросила:

— Вы хотите строить коммунизм?

— Да, да!

— А денег у вас нет?

— Нету, мамаша, нету.

— Ну если у вас нет денег, так не стройте этот ваш коммунизм!

Когда Генри Форд начал вести антисемитскую пропаганду в Америке, все бизнесмены еврейского происхождения отказались покупать сделанные на его заводах машины — и для себя, и для принадлежавших им компаний. А Голливудские кинокомпании, многие из которых принадлежали евреям, стали ненароком в сценах с авариями машин снимать только машины компании Форд. Все это настолько сильно начало сказываться на делах, что Форд очень быстро был вынужден антисемитскую пропаганду свернуть.

Но оказывается, что не только евреи Америки использовали

такой способ борьбы. Как рассказала моя двоюродная сестра Белла, ее бабушка, Фанни Васильевна, жена известного в Баку в дореволюционные и довоенные годы детского врача Анания Соломоновича Клупта, еще в начале века использовала точно такой же метод.

Она активно участвовала в общественной деятельности и, в частности, в сборе средств на нужды еврейской общины, для помощи бедным евреям. Однажды аптекарь, еврей по фамилии Кац, не внес в общину соответствующий денежный взнос. Фанни Васильевна была возмущена и попросила мужа не рекомендовать своим больным заказывать лекарства у Каца. Это немедленно сказалось на процветании аптеки, значительная часть оборота которой зависела от продажи лекарств больным, которых направлял доктор Клупт. Кац забеспокоился, начал выяснять, что случилось, почему полностью иссяк поток рецептов, подписанных доктором Клуптом?

Жена у Каца была умнее его. Она быстро поняла, что произошло, и сразу же внесла в общину сполна положенный денежный взнос. Эта история стала известна среди бакинских евреев, и в дальнейшем никто не пытался уклониться от финансовых обязательств перед общиной.

В годы войны многие здания школ в Баку были переоборудованы под госпитали. Из-за этого некоторые школы закрыли, а другие перевели в помещения, которые нельзя было использовать для медицинских целей. 171-я школа была переведена из здания на ул. Кецховели на Шемахинку, в двухэтажное помещение, которое стояло на месте, где позже был построен многоэтажный дом, а перед ним установлен памятник «Освобожденной азербайджанке».

В 1943 году, из-за малого количества функционирующих школ, наплыв первоклассников в 171-ю школу был очень большим: пришлось организовать девять первых классов. Педагогом в одном из них была некая Анна Ивановна, жена военного, которого в начале 1944 года перевели из Баку в другой город. Вместе с ним уехала и Анна Ивановна. Нового педагога не нашли, и дирекция школы решила ее класс ликвидировать, разбросав учеников по другим классам. Провести это мероприятие в жизнь было поручено другому педагогу — Вере Эммануиловне Ландау (кстати, родственнице академика Ландау, который также родился и прожил первые годы жизни в Баку). Она проделала это весьма своеобразно: всех евреев из всех классов она собрала в один свой класс. В этот же класс она взяла и нескольких «особо важных» неевреев, например сына погибшего незадолго до этого на фронте генерала-азербайджанца. Тем не менее, класс на 90 % был еврейским.

Вскоре после окончания войны школа вернулась в свое здание на ул. Кецховели. Традицию поддерживали уже другие педагоги, которые были классными руководителями: если почему-либо в 171-ю школу переводили ребят из других школ и среди них оказывались евреи, то их автоматически зачисляли в «еврейский» класс.

Эта система была нарушена в 8-м или 9-м классе, в «еврейский» класс стали переводить учеников других национальностей, но, тем не менее, к окончанию школы больше половины из 40 учеников в классе были евреями.

Состав педагогов был интернациональный, но и в нем преобладали евреи. Так, физику преподавал В. Гринберг, математику — Г. Элиаш, русскую литературу — Э. Ашкеназер, географию — В. Циплевич. А директором школы была армянка — Мария Исаевна Теруни. Гринберг был очень хорошим педагогом: он прекрасно знал свой предмет и очень старался передать свои знания ученикам. Элиаш, напротив, относился к своей работе спустя рукава, ему все было «до лампочки». Что же касается Ашкеназер то она запомнилась не столько как педагог, сколько как женщина: она была небольшого роста, полная и у нее были огромные груди, очень туго обтянутые узкими платьями, которые она всегда носила. Когда она начинала двигаться во время уроков, весь класс (а ученикам в классе было уже по 16–18 лет) следил за ней, так как казалось, что платье вот-вот лопнет и все ее прелести окажутся снаружи.