Рассказы
Шрифт:
– - Что ж, помогай бог, кто себе добра не желает.
– - Да, вот что еще нужно купить, -- вдруг вспомнил Клим, -- крышку на седелку да Николке своему доску грифельную с букварем, -- шибко просил шельмец.
– - Что ж, учиться хочет?
– - Просто отдыху не дает: все в училище просился, -- отдай да отдай, тятька, в училище. Я говорю: глупый, если бы училище-то в своей деревне было, ну тогда бы можно, а то почесть три версты, ведь тебе там надо фатеру приискивать, харчи возить, да в чужих-то людях, как ни на есть, нужно и обувку, и одежонку, и бельишко получше, а где нам на это взять?.. "А как же, говорит, другие-то ребята выучатся, а я так неграмотный и буду?", а сам в слезы ударился. Ну, жалко мне его стало.
– -
– - Ну, ладно, -- говорю, -- вот на базар поеду, куплю.
– - Ишь ты, -- улыбнувшись, молвил Селиван, -- что значит мальчишка-то -- и похозяйственней; а у меня твоя крестница все только насчет нарядов и заботится; такая ведь мразь, под стол не согнувшись пройдет, а вчера вечером лепечет: "Тятька, на базар поедешь?" -- "Поеду".
– - "А мне какого гостинца купишь?" -- "Какого же, говорю, плетку ременную".
– - "Нет, говорит, плетку не надо, а купи мне платье золотистое да платок французский".
– - Ишь ты, паршивая!
– - молвил Клим и весело рассмеялся.
– - Огари-и-стая девка!
– - протянул Селиван и еще шире улыбнулся.
III
Через полчаса кумовья въехали в Чередовое, пробрались стороной за закоулками на середину села и остановились около двора одного знакомого сельчанина. Выпрягши лошадей и задав им корму, они остановили воза и пошли глядеть, что делается на базаре.
Базар, действительно, собрался большой, все село было запружено им. По сторонам дороги вдоль улицы были раскинуты палатки торговцев. В палатках было навалено в огромном количестве и бакалея, и красный, и теплый товар, и разная посуда. На площадках расположились ссыпщики и скупщики хлеба. Между палатками на проулках пестрою толпою кишел народ, а в народных толпах толкались разносчики с калачами, спичками, замками, крестиками и всякой мелочью, ходили бабы со связками грибов, слонялись кошатники, забирая конский волос, щетину и шкуры опойков, льняные закупщики метались, отыскивая продажный лен. Толкотня, шум, гам, ругань и колокольный звон переливались в холодном осеннем воздухе, резали уши, били по вискам и наводили на свежего человека какую-то одурь, от которой он сразу не мог и опомниться. Кумовья раза два прошли по рядам, скользя по всему глазами и тщетно стараясь уловить что-нибудь путное слухом. Но этого им не удавалось: торговая волна еще только бурлила перед их глазами, но не захватывала их. И только очутившись на одной площадке, на которой широкой рекой текла закупка хлеба, они очувствовались и остановились и стали глядеть, как идет закупка. Постояв с минуту, кумовья увидели, что хлеб берут с большим разбором, цену дают невысокую, и, несмотря на это, от продавцов отбою нет: так их много понаехало. Уж целые груды мешков лежали, насыпанные как только можно завязать, несколько десятков возов стояли, нагруженные полным-полно, а хлеб все везли и везли.
– - А дело-то не хвали, -- чмокнув губами и тряхнув головой, сказал Селиван, -- цена-то на хлеб упала.
– - Что ж ты поделаешь?
– - сказал Клим и, как-то грустно сморщив лицо, поправил шапку на голове.
– - Пойдем поглядим, что в другом месте деется, -- проговорил Селиван.
В другом месте было то же, а еще в одном уже кончили закупку: все мешки и воза у торговца были заняты и все деньги израсходованы.
– - Надо скорей продавать, а то и брать, пожалуй, не будут, -- молвил Селиван.
– - Нужно поторопиться, -- сказал Клим.
– - Пойдем, -- проговорил Селиван.
И они пошли к своим возам, взяли на спину по мешку и разошлись в разные стороны, каждый в такое место, где забирали его хлеб.
Подойдя к торговцу, забирающему семя, Клим опустил свой мешок на подстилку, развязал его и крикнул:
– - Эй, почтенный! погляди-ка семечко у меня.
Торговец нехотя повернулся к ному, взял в горсть семя, поглядел на него, подул, взвесил на руке и отрывисто проговорил:
– - Много ли его у тебя?
Клим сказал.
– - Почем?
Клим оторопел и, сбитый с толку тоном торговца, не знал, сколько запросить: он боялся назначить дорогую цену -- как бы не отбить торговца, и думал, как бы себя не обидеть. Подумав с полминуты, он как бы несмело проговорил:
– - По рублику бы не грешно.
– - Без гривны, -- отрезал торговец и отвернулся от мужика.
– - Прибавь по пятачку хоть еще!
– - взмолился Клим.
Торговец больше не разговаривал.
Клим почесал затылок, нагнулся к мешку, хотел было поднять его и идти к другому заборщику, но, увидев, что и у других толпится немало народу, и вспомнив примету старинных людей, что если не продать первому, то не выгадаешь и у второго,--- крякнул, опустив опять мешок, и проговорил:
– - Ну, ладно, держи; сейчас еще принесу.
И, положив мешок у ног торговца, Клим стал таскать к нему другие мешки.
Когда Клим перетаскал мешки, торговец взял низенькую широкую мерку и гребло и, поставив ее на подстилку, велел мужику насыпать ее. Клим насыпал меру, ему пришлось досыпать из другого мешка: дома он насыпал в каждый мешок по три меры и еще с прибавкой, а тут целой четверки не хватило. Клим остановился.
– - А ты, почтенный, должно быть, шибко верхи пускаешь, -- заметил он торговцу, -- семя-то не хватает.
– - Мерил как следует, -- грубо проговорил торговец, -- и мера законная. Видишь печати?
– - Вижу, да только что-то не того... Я дома ровно по три меры в мешок-то насыпал.
– - Я не знаю, по скольку ты дома насыпал и чем ты насыпал; ты, може, дома вместо меры-то жениным чуняком мерил. А мы покупаем на свою меру; хочешь, отдавай, а не хочешь, убирайся, -- не нуждаемся.
Клим прикусил язык и стал высыпать другие мешки; в тех тоже не хватило. Из двенадцати мер еле-еле набралось одиннадцать.
Получив деньги за семя, Клим пошел продавать овес. Овсом он хоть и отмерялся, но цену получил самую дешевую: всего два рубля с четвертью.
Стал считать, сколько всех денег получил мужик. Вместо пятнадцати рублей, которые он так рассчитывал получить, едучи дорогой, -- насчитал двенадцать с копейками. Клим низко опустил голову и закручинился.
"Вот тебе раз, -- сказал он сам себе, -- почти трех рублей не хватает до того, что загадал давеча. Как же это быть-то?"
Он стал снова перечислять свои нужды и разгадывать -- хватит ему этих денег на покрытие их или нет. Для этого он забрался на телегу и по пальцам стал высчитывать, сколько на что ему нужно. Долго он то загибал, то отгибал пальцы на левой руке и, высчитавши все, проговорил сам с собою:
"Если на оброк пойдет меньше семи рублей, да валенки с рукавицами подешевле купить, да на мельницу денег не оставлять, а отдать мукой, а крышку к седелке совсем отложить покупать, то, може, и натянешь, а если не так, то ни за что не хватит..."
И он почувствовал, как в сердце его вливается жгучая горечь и быстро наполняет его; вот она заполнила всю грудь ему, вытеснила воспоминание о той радостной надежде, с которой он ожидал этого дня и с которой так стремился на этот базар, и помутила свет в глазах.
– - Тьфу ты, черт!
– - сердито отплюнулся Клим и соскочил с телеги, подпихнул к морде лошади клок сена, ткнул ее кулаком в бок и проворчал: "Ну, жри, что ли!" -- отошел от повозки и пошел опять по базару...
IV