Рассказы
Шрифт:
– Не ест она синтетической пищи, миссис Эпплби.
– ... должно быть, малопитательна, не говоря уже о вкусе. Что вы сказали?
– Ваша дочь питается вовсе не синтетической пищей, - повторил Аллан.
– Свежие фрукты и овощи у нас в Луна-Сити в избытке. Растения, понимаете ли, выращиваются в специальных условиях.
– Вот я об этом? и толкую. Признаться, не понимаю, как это вы получаете пищу из этих машин, кондиционирующих воздух, там: у себя, на Луне...
– В Луне, миссис Эпплби.
– ... но она не может быть здоровой. Наши домашние установки для кондиционирования воздуха вечно ломаются
– Миссис Эпплби...
– Да, доктор? Вы что-то хотели сказать? Лично я...
– Миссис Эпплби, - с отчаянием заговорил Мак-Рей, - растения в Луна-Сити выращиваются на огромной гидропонической ферме, в колоссальных чанах. Там масса зелени. Растения извлекают из воздуха углекислоту и обогащают его кислородом.
– Но... вы в этом уверены? Помнится, Эмма говорила...
– Совершенно уверен.
– Ну-ну... Я не претендую на понимание подобных вещей, я ведь натура художественная, как частенько говаривал мой бедный Герберт. Герберт - это отец Эммы, он был всецело поглощен техникой, хотя я и настаивала, чтобы он слушал хорошую музыку и просматривал критические обзоры бестселлеров. Боюсь, что Эмма пошла по стопам отца. Я просто мечтаю, чтобы она бросила свою дурацкую работу. Неподходящее это дело для женщины, как вы считаете, миссис Мак-Рей? Все эти атомы и нейтроны, и прочие штуки, которые летают вокруг нас в воздухе. Я читала о них в разделе "Популярная наука" в журнале...
– Она хорошо в этом разбирается, и работа ей по душе.
– Ну, разумеется, так и должно быть. Это же так важно - быть удовлетворенной тем, что делаешь, пусть ты даже и занимаешься ерундой. И все же я беспокоюсь о девочке похоронить себя вдали от цивилизации! Поговорить не с кем, ни театров, ни культурной жизни, ни общества...
– В Луна-Сити демонстрируются стереокопии каждого бродвейского спектакля, имеющего успех.
– В голосе Джо зазвучали резкие нотки.
– ...
– О-о? В самом деле? Но ведь это совсем не то, что пойти в театр, моя дорогая, там же общество изысканных людей. Вот когда я была девушкой, мои родители...
Аллан, позабыв о всяком приличии, сказал:
– Уже час. Ты обедала, родная? Миссис Эпплби выпрямилась в кресле:
– О боже! Пора бежать. Моя портниха - такая тиранка, но она гениальна, надо будет дать вам ее адрес, Вы были очаровательно любезны, мои дорогие, и я вам бесконечно благодарна за рассказ о моей бедняжке. Как бы мне хотелось, чтобы она оказалась такой же благоразумной, как вы. Она ведь знает, что я всегда готова предоставить свой дом в ее распоряжение, да уж если на то пошло, то и в распоряжение... ее мужа. Заходите ко мне почаще. Обожаю разговаривать с людьми, которые побывали на Луне...
– В Луне.
– Это так сближает меня с моей милой крошкой. До свидания, до свидания.
Когда дверь за ней закрылась. Джо сказала:
– Аллан, мне необходимо глотнуть чего-нибудь покрепче.
– Мне тоже.
Джо долго возилась с покупками - занятие, оказавшееся весьма утомительным. К четырем часам они отправились в Центральный парк насладиться красотой осеннего пейзажа под ленивое цоканье лошадиных копыт. Вертолеты,
голуби и перистые полосы, оставленные ракетными двигателями, придавали парку идиллическую прелесть и безмятежность. Джо проглотила подступивший к горлу комок и прошептала:– Аллан, разве это не прекрасно?
– Да, конечно. Как все-таки здорово вернуться! Слушай, ты заметила, что Сорок вторую улицу опять снесли?
Вернувшись в номер гостиницы, Джо рухнула на кровать, а Аллан немедленно сбросил ботинки. Сев в кресло и растирая ноющие ноги, он сказал:
– Весь вечер буду ходить босиком. Господи, как болят ноги!
– И у меня. Но мы же собирались к твоему отцу, милый.
– Что-о-о? Вот черт, я и забыл. Джо, нет, ты просто с ума сошла! Позвони ему и договорись на другой вечер. Мы же совсем выдохлись.
– Но, Аллан, он ведь наприглашал кучу твоих друзей.
– Чушь собачья! Нет у меня в Нью-Йорке никаких друзей! Договорись на ту неделю.
– На ту? Гм-м-м... Слушай, Аллан, давай-ка лучше сразу уедем в деревню.
У Джо был крошечный клочок земли в Коннектикуте - старая, заброшенная ферма, оставленная ей родителями.
– А я-то думал, что тебе хочется недельки две походить по театрам и концертам. С чего вдруг такая спешка?
– Сейчас покажу.
– Она подошла к окну, которое не закрывалось с самого полудня.
– Погляди-ка на подоконник.
– И она нарисовала на слое сажи свои инициалы.
– Аллан, этот город грязен!
– Было бы странно, если бы девять миллионов людей не поднимали пыли.
– Но всю эту грязь мы вдыхаем в легкие! Почему здесь не соблюдаются законы по борьбе со смогом?
– Это не смог, а нормальная городская грязь.
– Луна-Сити никогда не был таким грязным! Там можно носить одно и то же белое платье, пока оно не надоест. Здесь его и на один день не хватит.
– Над Манхаттаном нет крыши, а копоти в воздухе хоть отбавляй от выхлопных газов.
– В том-то и дело. Я тут или мерзну, или задыхаюсь.
– А мне казалось, что ты мечтаешь о прикосновении дождевых капель к своей мордашке.
– Не будь занудой. Я и теперь хочу того же, но только на свежем воздухе и среди зелени.
– Ладно. Мне это тоже по душе: надо поскорее приступить к своей книге. Я поговорю с твоим агентом по недвижимости.
– Я уже говорила с ним сегодня утром по телефону. Мы можем ехать в деревню когда угодно. Он начал там наводить порядок сразу же после получения нашего письма.
В доме отца Аллана в тот вечер все гости ужинали стоя, но Джо сейчас же уселась и попросила принести ей еду. Аллан тоже с удовольствием присел бы, но положение почетного гостя обязывало его провести весь прием на ногах. Возле буфета его поймал отец и ухватил за пуговицу:
– Попробуй-ка эту гусиную печенку, сынок. Полагаю, после лунной диеты она покажется тебе чудесной. Аллан согласился, что печенка великолепна.
– Ну, сынок, а теперь ты должен рассказать гостям о своих странствиях.
– Никаких речей, папа! Пусть они читают "Нейшнл джиогрэфик мэгэзин".
– Чепуха!
– Отец повернулся к гостям: - Внимание, сейчас Аллан расскажет нам о жизни лунатиков!
Аллан закусил губу. Конечно, жители Луна-Сити именно так и называли друг друга, но здесь это слово звучало совсем иначе.