Рассказы (сборник)
Шрифт:
— Рувим, ты хоть в сравнении с большинством из нас мальчишка, но всё-таки думай, что говоришь. И где. Сам я их никогда не видел и никому не желаю. И поминать их не ко времени — тоже не советую.
Игнатий Пуанкаре, подобно большинству астронавигаторов ветеранов, был изрядно суеверен и всерьёз относился к бытующим среди звездоплавателей легендам о Пустотниках. Самые выдающиеся исследователи фольклора за без малого пятьсот лет так и не смогли проследить, откуда взялись сказки о якобы обитающих в межзвёздном вакууме живых (а то и разумных!) существах. Серьёзные специалисты, когда их расспрашивали о возможности жизни в пустоте, лишь снисходительно улыбались, отсылая интересующихся к особенностям человеческой психики, с глубокой древности по сегодняшний день творящей мифы, а в околонаучных кругах существовали самые
Услышав отповедь штурмана, капитан внутренне поморщился: да, обстановка накаляется значительно быстрее, чем он ожидал. Подобно Пуанкаре, Кондратий Джегоши и сам был достаточно суеверен — не считая релятивистского времени, сто двадцать лет межзвёздных перелётов не могли не сказаться — но всё же отповедь штурмана мальчишке-ксенобиологу показалась ему излишне резкой: нет, необходимо срочно занять всех делом! Причём — не выдуманным, а естественным образом вытекающим из сложившейся ситуации. Дежурства — само собой, но надо постараться придумать что-нибудь по-настоящему увлекательное для множества находящихся на борту биологов, психологов, этологов и экологов. Легче всего, памятуя о второй профессии экзопсихолога, оказалось занять Леонида Петровича Гамзай-Оглы, направив его вместе с бортинженером покопаться в главном двигателе — кажется, безнадёжный случай, но мало ли, вдруг да им улыбнётся удача? Штурману капитан поручил выполнять его прямые обязанности: следить за пленившим "Голубой Карбункул" газопылевым облаком и постоянно уточнять параметры орбиты дрейфующего корабля. Рувимчика — под команду главного врача Алисы Пьяных: эта хотя и молодая ста двадцатилетняя дама отличается строгим нравом и сможет держать мальчишку на коротком поводке. А дело у медиков есть всегда: если не лечить больных, то следить за здоровьем здоровых. Ну, а Игоря Ван Ли сюда, как говорится, сам Бог направил: изучать протозвёздную туманность, находясь, по сути, в её короне — да это же должно быть голубой мечтой всякого уважающего себя физикохимика!
Через три месяца напряжённой работы бортинженер и физик-теоретик окончательно смирились с тем, что не могут понять причину отказа главного двигателя — все мыслимые и немыслимые характеристики были в норме, но он не работал! Загадав загадку не только корабельным специалистам, но и самым выдающимся учёным и инженерам Земли и Колоний — по их авторитетным мнениям этого попросту не могло быть, но это было: несмотря на все ухищрения, двигатель не работал. Да, оставалась некоторая надежда, что самые могучие умы человечества, в конце концов, справятся с этой задачей, однако — когда?
И мало-помалу все находящиеся на борту "Голубого Карбункула" члены научной миссии смирились с предстоящим им двадцатичетырёхлетним дрейфом. И даже — с помощью капитана — сумели занять себя множеством разных дел. К сожалению, в своём большинстве — надуманных.
И ничего удивительного, что через два года после начала дрейфа явились Пустотники.
Не всем нравилось проводить свободное время в обзорном зале — большинство предпочитало оранжерею — но Рувим Смит прямо-таки обожал, "сбежав" от своей строгой начальницы, с бутылкой пива или бокалом лёгкого вина развалиться в удобном кресле среди роящихся со всех сторон бесчисленных звёзд.
(Мониторы обзорного зала воспроизводили трёхмерное изображение окружающего корабль пространства, и у находящегося здесь наблюдателя создавалась полная иллюзия, что он в открытом космосе свободно парит среди звёзд.)
Однако на сей раз плодотворно побездельничать ксенобиологу удалось недолго, не успел он допить второй бокал превосходного "бужеле" с Афродиты 2, как раздался голос его строгой наставницы.
— Ага, Рувимчик, попался! Я вот тебя сейчас за ушко — да в лабораторию! Вспомни, что обещал, противный мальчишка?!
— Алисочка, смилуйся! — нарочито хнычущим голосом стал оправдываться ксенобиолог, — ведь сама сказала, что после обеда я свободен.
— А ты и рад, лодырь! А культура прокариот с Хроноса 4? Сунул в автоклав и смылся! А запись в журнале? Её за тебя — что, сделает лорд Байрон? — блеснув знанием старинной английской литературы,
ввернула Алиса Пьяных. — Ну я тебе задам, проказник!— Ой, Алисочка, прости ради Бога! Я больше не бу-у-уду… Честное слово! — Искусно имитировав интонацию набедокурившего маленького мальчика, заканючил Рувим Смит. В записи в журнале не было никакой нужды, но игра "в старшую сестру", однажды начавшаяся у начальницы-врача с подчинённым ей ксенобиологом, им так понравилась, что когда молодых женщину и мужчину связали интимные отношения, они с удовольствием продолжили играть в неё, разнообразив и привнеся чувственные мотивы. — Только, пожалуйста, не оставляй меня без сладкого?
— Пойдём, подлиза! Будет тебе и сладкое, и кислое, и горячее!
Состроив страдальческую мину, ксенобиолог встал с кресла, собираясь последовать за своей "строгой старшей сестрой", как, на миг закрыв роящиеся слева звёзды, мелькнула лиловая тень. Если бы не пробежавшее по телам Алисы и Рувима подобие электрического разряда, то они, увлечённые начавшейся эротической игрой, скорее всего не обратили бы на неё внимания — так неуследимо она мелькнула. Однако судорога, тряхнувшая врача и ксенобиолога, заставила их испуганно посмотреть в глаза друг другу — что? И тут же раздался резкий сигнал общей тревоги — взявшись за руки, Алиса и Рувим выбежали из обзорного зала и бросились в пассажирское отделение.
На пятьсот восьмидесятом году Второй Звёздной Экспансии обладающие огромным запасом энергии, защищённые силовыми полями и снабжённые генераторами положительной и отрицательной гравитации космические корабли людей были настолько неуязвимы для любых внешних воздействий, что сохранившаяся со времён первых астронавигаторов система аварийного жизнеобеспечения казалась жуткой архаикой, однако не раз экипаж и пассажиры терпящих бедствие звездолётов именно ей были обязаны своим спасением! Поэтому все, отправляющиеся в дальний космос, знали, что такое сигнал общей тревоги и как надо действовать, услышав его.
Пассажирское отделение быстро наполнялось недоумевающими учёными, а также незанятыми на данный момент членами экипажа. Через десять минут после прозвучавшего сигнала все шестьсот тридцать человек исследователей и восемьдесят два не занятых на дежурстве астронавигатора собрались в просторном, снабжённым автономным генератором положительной и отрицательной гравитации помещении.
Растерянные люди собирались в кучки, переговаривались, переходили от одной группы к другой — всем хотелось знать, что случилось, но никто ничего не знал. Кроме прозвучавшего сигнала общей тревоги, ничто не указывало на аварийную ситуацию: температура, давление, сила тяжести — всё было в норме, а между тем по всему кораблю противно верещали громогласные зуммеры.
Наконец по внутренней связи раздался голос капитана, который оповестил, что сенсоры зарегистрировали незначительное, слегка выходящее за пределы нормы изменение параметров Т-поля, вызванное, по-видимому, внешним воздействием. Это сообщение отнюдь не прибавило оптимизма членам научной миссии: что значит, "слегка выходящее за пределы нормы"? А главное — какое ещё внешнее воздействие?! Когда с самого его открытия всем известно, что замкнутое в пятимерном континууме Т-поле не реагирует ни на какие воздействия ниже пятой размерности! Или всё-таки каким-то образом сказалась сумасшедшая флуктуация гравитационного поля протозвёздной туманности, в которую "Голубой Карбункул" попал два года назад? Вдруг да использующее пятое измерение математическое описание гравитации имеет физический смысл? Но, если так…
…собравшиеся в пассажирском отсеке исследователи и члены экипажа тревожно переглянулись: если так, то, возможно, уже в следующую секунду находящиеся на борту 100 тысяч тонн кваркония, полыхнув звёздным огнём, превратят их вместе с кораблём в разлетающееся по всей вселенной облако элементарных частиц с энергией в тысячи, а то и миллионы ТЭВ!
Однако секунды шли, а они всё ещё существовали: чувствовали, дышали, думали. И кое-кому уже начинало казаться, что капитан вдруг повредился в уме, и его сообщение — всего лишь мрачная шутка, а сигнал общей тревоги прозвучал из-за какого-нибудь незначительного сбоя в автоматике. Сейчас-де главный компьютер разберётся что к чему, и раздастся сигнал отбоя. Но секунды шли, а долгожданного сигнала не раздавалось — напряжение в пассажирском отсеке увеличивалось с каждым мгновеньем.