Распутница
Шрифт:
Глава 11
Этот знаменательный день запомнился мне прежде всего различными разговорами.
– Ну что ж, Триста! Такое впечатление, что все вдруг решили сразу сорваться с места, чтобы до темноты достигнуть предместьев Бостона. Но я не могу уехать без того, чтобы не сказать тебе «о’ревуар, малышка!». Ты не сердишься на меня? Я так противно ворчала только потому, что ты моя лучшая подруга, я вовсе не хотела причинить тебе боль… А, ну ладно! Я знаю этот твой недовольный взгляд и обещаю, что больше ничего не скажу! И… да, еще я обещаю, что буду искать самых богатых, самых завидных женихов и представлять их тебе. Вот! Может быть, это компенсирует мою несдержанность? А, проклятие! Мачеха уже зовет меня своим противным голосом… Я должна идти! Мы скоро увидимся, ведь правда? Не задерживайся слишком долго на солнце!
Я как раз пыталась расчесать свои весьма спутанные волосы,
– И вот теперь наконец я вижу Тристу – когда все наши гости, слава Богу, уехали! Я уже начал думать, моя девочка, что твой солнечный удар был просто предлогом, чтобы избежать присутствия на этом ужасно скучном обеде! – Напускная суровость в голосе папы не соответствовала веселому выражению его глаз. Тем не менее я покраснела, и он, должно быть, подумав, что смутил меня, поспешно добавил: – Ну-ну, киска, не надо так огорчаться! Я только хотел тебя немного подразнить. А теперь, когда Чэрити наконец приехала, я думаю, ужинать будет гораздо веселее, а, Чэрити?
– Мы сегодня устроим ужин по-домашнему и будем есть на веранде. Разве это не здорово? Как я люблю запах магнолий и жимолости да и все остальные ночные запахи и ночные звуки! Вдыхая эти ароматы и слушая эту звенящую тишину, я почти с ностальгией вспоминаю о Юге, о теплых ночах, когда везде, куда ни глянь, летают светлячки… вспоминаю до тех пор, пока не начинаю думать об их отвратительных порядках!
Лицо тети Чэрити стало мягче, в сумерках оно казалось помолодевшим. Несмотря на долгое и утомительное путешествие, она выглядела необычно оживленной. Глядя на тетю, я с чувством вины вспомнила тот единственный случай, когда видела ее такой. Она любит Блейза. Наверное, до его отъезда они успели встретиться и поговорить. Может, они сидели в маленькой беседке в отдаленном углу заросшего сада?
Через секунду я уже злилась на себя и свои предательские мысли. Это нисколько меня не касается! Я не должна была предавать тетю Чэрити, всегда такую добрую и ласковую со мной, согрешив с ее любовником, пусть даже он бессовестный донжуан. Что, кстати сказать, делала тогда моя совесть? Я поклялась, что всеми возможными способами докажу тете Чэрити, как я люблю и ценю ее. Во время ужина, проходившего на свежем воздухе, я принимала самое деятельное участие в оживленной дружеской дискуссии, которую так любили папа и его сестра. «Война!» – помню, с недоумением повторяла я про себя. И почему только все в последнее время говорят, что конфликт между штатами неизбежен? Что за нелепая мысль! Просто мужчины любят ругаться и извергать громкие, пустые угрозы, но даже самый твердолобый политик должен понимать, что междоусобная война ни к чему хорошему не приведет.
Мысли о политике вскоре были отброшены в сторону. Тетя Чэрити спросила, интересуют ли меня те сюрпризы, которые она мне привезла.
– Я чувствую себя так, будто уже наступило Рождество! Можно мне угадать?
– Ну конечно, нет! Тебе разрешается только закрыть глаза и сосчитать до пяти. Очень надеюсь, что ты одобришь мой выбор!
Боже мой! Одна из спален превратилась, как показалось моему восхищенному взору, в нечто напоминающее портовый рынок. Здесь находилось все, что нужно женщине, – от разнообразных шляпок и капоров до шелковых чулок со стрелками, башмаков из кожи козленка и изящных вечерних туфель. Кружевное нижнее белье и украшенные лентами корсеты; красивейшие юбки с оборками, чтобы надевать их на новейший, легкий как пух кринолин – хитроумную конструкцию из проволоки, позволяющую закрыть фигуру модницы от талии до лодыжек так, что даже самому любопытному взору не удастся отгадать, что скрывается за этим ограждением. И платья! Здесь были платья для любого времени суток: утренние платья, дневные платья, платья, надеваемые на чаепитие, и четыре ослепительных вечерних туалета. Два костюма для верховой езды – один светло-серый, отделанный черной лентой, а другой из черного бархата, дополняемый кружевным белым жабо. Здесь были даже роскошная, отороченная мехом мантилья с соответствующей шляпой и муфтой, и шали всех видов – от кашемировых до шелковых.
– Ну что? – с волнением спросила тетя Чэрити. Мои глаза в это время становились все шире и шире, а в горле окончательно пересохло, так что я не могла выговорить ни слова. – Триста, дорогая, ты не сердишься на меня? Может быть, ты считаешь, что я… зашла слишком далеко? Конечно, это так, но ты не представляешь, с каким удовольствием я делала для тебя покупки!
– Я чувствую себя…
Золушкой! Но… но я не могу тебе позволить… Это же стоит целое состояние!Чувство вины не отпускало меня, все усиливаясь по мере того, как мои слабые протесты беззаботно отвергались. Мне сказали, что все было согласовано заранее и что папа, если я буду приставать к нему со своими возражениями, будет так же непреклонен. Мне предстояло не просто сравняться с дочерьми южных плантаторов – я должна была затмить их всех, представ ослепительной красавицей.
– Сейчас это может показаться тебе глупым и легкомысленным, моя дорогая, но, когда мы приедем в Ричмонд, где в полном разгаре всякие обеды и приемы, ты не должна чувствовать себя бедной родственницей! Если ты не думаешь о себе, подумай по крайней мере о нас. Какое удовольствие получим мы с братом, когда ты утрешь нос некоторым нахалкам! В самом деле: какой смысл обладать состоянием, если нельзя потратить его так, как считаешь нужным? Правда, я не собиралась ничего говорить тебе до твоего восемнадцатилетия, но ты показала себя достаточно зрелой и выдержанной для девушки твоего возраста… – На лестнице громко пробили старые часы. Тетя Чэрити несколько секунд выразительно молчала, а затем продолжила с торжественной медлительностью: – Триста, дорогая! Когда тебе исполнится двадцать один год, ты унаследуешь внушительную сумму денег. Собственно, целое состояние! И если не научиться некоторым вещам сейчас, когда ты еще молода и твои привычки не устоялись, – что ты будешь делать со свалившимся на тебя богатством? Конечно, нельзя, чтобы деньги слишком занимали тебя. Но, я надеюсь, однажды ты поймешь, что давать доставляет такое же удовольствие, как и получать, а также научишься с радостью принимать подарки – не важно, большие или маленькие, лишь бы их делали с любовью. Скажи мне, Триста, – просительно добавила тетя Чэрити, – тебе это нравится или нет? Я понимаю, что очень трудно решать за других, – у каждого свой вкус. Но еще есть время кое-что изменить, если ты захочешь.
Мне хотелось зарыдать. Мне хотелось броситься в объятия тети и все ей рассказать, хотя нестерпима была мысль о том, что тогда с ее лица исчезнет счастливое выражение. Наверное, я только начинала взрослеть и понимать, что взрослые люди должны сдерживать свою боль и никогда ее не показывать.
– Я… я просто ничего такого не ожидала… ох, тетя Чэрити! Как ты только могла подумать, что я не… не… я просто не могу прийти в себя! Все как в сказке! Но я не заслужила такой…
– Ах, перестань! – отрезала тетя своим учительским (как любил говорить папа) тоном. – Давай все примерять – у нас мало времени что-то изменить, если понадобится.
– Как мне благодарить тебя и папу? Но знаешь, я ведь никогда не смогу прослыть красавицей. Я слишком… другая. Но я постараюсь не ударить лицом в грязь и обещаю, что буду вести себя как можно лучше.
Только через некоторое время, когда двух уставших служанок, помогавших мне одеваться и раздеваться, отпустили спать и тетя Чэрити сама расшнуровывала мне корсет из китового уса, я кое-что вспомнила. За всеми разговорами и во всей этой суматохе, когда приходилось примерять то одно, то другое, непрерывно вертясь и глядя в зеркало, я забыла спросить, что она имела в виду, говоря… Или мне почудилось, что она сказала, будто в двадцать один год я унаследую кучу денег? Может быть, она собирается оставить мне свои собственные деньги? Но она столько сделала и делает для меня, и большего я не могу принять!
Когда корсет был наконец снят, я испустила вздох облегчения:
– Слава Богу! Неужели настанет время, когда женщинам, чтобы следовать за модой, не нужно будет прибегать к шнуровке, китовому усу и проволочным клеткам и можно будет быть такими, какие они есть на самом деле? – Несколько секунд я колебалась, затем повернулась к тете и сказала как можно спокойнее: – Во всей этой суматохе я забыла у тебя кое-что спросить. Я хотела бы спросить об этом сейчас, если ты не слишком устала. Ты мне говорила о каком-то наследстве… По-моему, у меня нет никаких родственников, кроме… – Я не смогла выговорить имя моей матери, залившись вместо этого румянцем.
– Триста, дорогая! Твоя мать – это твоя мать, а ты – это ты. Не забывай об этом! Она такая, как есть, а ты можешь стать такой, какой захочешь. Понимаешь? Нельзя позволить прошлому тянуть тебя за собой. Ты меня слышишь?
В голосе тети Чэрити звучали непривычные, почти агрессивные нотки, которых я от нее никогда не слышала. Она схватила за плечи и встряхнула меня, но тут же опустила руки. Пытаясь обрести спокойствие, тетя с силой сплела пальцы и покачала головой.
– Ты в большей степени была мне матерью, чем она, – горячо сказала я. – А мой настоящий отец – папа, а вовсе не тот человек, чью фамилию я ношу, но которого не видела и не знаю. Вы – моя настоящая семья и единственные люди, для которых важно, что станет со мной и…