Распутин и евреи
Шрифт:
СИЛА РАСПУТИНА
Распутин часто утверждал, что он владеет особой силой, при помощи которой он может все достигнуть и в опасные моменты даже спасти свою жизнь. Скептики этому не верили. В действительности Распутин обладал особой способностью, которую он называл своей "силой". Мне приходилось наблюдать, как эта "сила" у него проявлялась и как он ее применял. Я не намереваюсь давать объяснения этой "силы" и не могу сказать, был ли это гипноз или магнетизм. Про это много говорилось и писалось. Я хочу только передать мои личные наблюдения и мне известные факты. Особенно показательны мне кажутся мои наблюдения в этом отношении по делу Николая Николаевича. Распутину самому приходилось много страдать вследствие враждебности Николая Николаевича. Отношения между обоими были не всегда плохими. Как известно, супруга Николая Николаевича первая познакомилась с Распутиным и позаботилась о его приезде в Петербург. Николай Николаевич сначала также выказывал Распутину благожелательное отношение. Даже одно время он неоднократно исполнял просьбы Распутина об отмене высылки немецких подданных в Сибирь. Эти просьбы исходили от меня, и я пользовался Распутиным как посредником. За возвращенных германцев мне приходилось поручаться. В действительности большинство прошений о германских подданных исходило от царицы. Но она не считала возможным сама открыто выступать за германских подданных. На одно такое прошение я вдруг получил от великого князя следующий телеграфный ответ: "Удовлетворено в последний раз. В случае присылки новых прошений вышлю в Сибирь". Я поспешил к Распутину, поднял большой шум и горько жаловался на угрозу главнокомандующего. Распутин улыбался. Он успокаивал меня и объяснял все недоразумением. Он решил лично поехать в главную квартиру и там с Верховным Главнокомандующим выяснить это недоразумение. Он об этом телеграфировал Николаю Николаевичу, но через три часа получил очень определенный ответ: "Если приедешь, то велю тебя повесить". Ответ Николая Николаевича сильно задел Распутина. С тех пор он носил при себе мысль отомстить Николаю Николаевичу при первом случае. Я начал бояться за свою судьбу и упрекал Распутина в том, что благодаря его деятельности наше положение стало угрожающим. Я стал объяснять ему, что он ничего не достиг, ни заключения мира, ни уравнения в правах инородцев, только вызвал против себя ненависть, которая ничего доброго не обещает. Последовал гордый ответ Распутина: "Люди, подобные мне, родятся только раз в столетие. Но моя власть не может распространятся на все. Все нужное для меня я достигаю". Вскоре после этого состоялось уже упомянутое совещание с представителями еврейства, на котором Распутин обещал добиться удаления Николая Николаевича. При посещении в один из последующих дней мне бросилось в глаза странное поведение Распутина. Он ничего не ел, но все время пил мадеру. При этом он был молчалив, часто вскакивал, как будто ловил кого-то порывистыми движениями рук... грозил кулаком и вскрикивал: "Я ему покажу". Было ясно, что он собирался кому-то отомстить. Подобное поведение я уже замечал у него раньше. Злобно он все повторял: - Я с ним справлюсь. Я ему покажу. Он находился в каком-то особом состоянии и был совсем погружен в себя. Такое состояние продолжалось целый день. Вечером он отправился в сопровождении агента охранной полиции (такой был заведен порядок) в баню и вернулся домой в десять часов. Он имел очень утомленный вид и молчал. Мне было знакомо это состояние, и я не беспокоил его разговорами и даже распорядился, чтобы в этот вечер никого не принимать. Молча, ни на кого не глядя, Распутин прошел в свою рабочую комнату, написал что-то на записке, сложил ее и направился в свою спальню. Здесь он засунул записку под подушку и лег. Как я уже говорил, и раньше приходилось наблюдать у Распутина такого рода напоминающее колдовство поведение. Так как он в таких случаях не желал, чтобы его беспокоили, то я не тревожил его в спальне. Распутин сейчас же заснул и проспал без перерыва всю ночь. Однажды я спросил Распутина, какие это записки он кладет себе под подушку. Он ответил, что он записывает на записках свои желания, которые во время его сна исполняются. Это он мне говорил совсем серьезно: по-видимому, он верил в чудотворное действие записок, и эта вера действовала очень заразительно. Распутин рассказывал, что в то время, когда он еще не умел писать, ему приходилось свои пожелания отмечать путем нарезов на палке и таким образом он предотвратил много несчастий. После того, как он научился писать, он уже не нуждался в палке, но прибегал к запискам. На другой день после переданного случая он еще спал, когда я к нему пришел. Он вышел только спустя некоторое время, и я сразу заметил, что его вид был совсем другим, чем за день перед тем. Он был оживлен, благожелателен и любезен. В его руках находилась лежавшая ночью под его подушкой записка. Эту записку он растер своими пальцами, и, когда она превратилась в мелкие кусочки, он бросил ее. При этом он сказал мне с любезной улыбкой: - Симанович, ты можешь радоваться. Моя сила победила. - Я тебя не понимаю, - ответил я. - Ну, так ты увидишь, что случится через пять или шесть дней. Я поеду к папе и расскажу ему всю правду. - И твоя правда должна победить папу?
– спросил я. - Моя власть и правда будут царю известны через три дня, - ответил гордо Распутин.
– Я должен ему только предсказать будущее. Он просил меня соединиться по телефону с Царским Селом. Соединение было дано немедленно, так как телефонная станция имела распоряжение Распутина соединять с царем всегда немедленно. Такое же распоряжение было отдано телеграфному ведомству, так что телеграммы Распутина всегда передавались первыми. - Чем занят папа?
– спросил Распутин. - Он занят со своими министрами, - последовал ответ. - Доложи ему, что у меня имеется божественное послание для него. Распутина соединили с царем. - Кто там?
– спросил Распутин. - Папа. Что случилось, отец Григорий? - Это я не могу по телефону сказать, - пояснил Распутин, - могу ли я приехать? - Пожалуйста. Я тоже хочу с тобой говорить. Распутин поехал в Царское Село и был немедленно принят. Как он мне потом рассказывал, разыгралась следующая сцена. Распутин обнял царя и прижал трижды свою щеку к его, как это он привык делать с людьми, которые были ему симпатичны и приятны. Потом он рассказал царю, что ночью он имел божественное явление. Это явление передало ему, что царь получит после трех дней телеграмму от Верховного Главнокомандующего, в которой будет сказано, что армия обеспечена продовольствием только на три дня. Распутин сел за стол, наполнил два стакана мадерой и велел царю пить из его стакана, между тем как он сам пил из царского. Потом он смешал остатки вина из обеих стаканов в стакане царя и велел ему выпить это вино. Когда царь этими мистическим
– спросил он опасливо. - Он хочет меня сослать в Сибирь, но я его отправлю на Кавказ, ответил Распутин. Царь понял намек. Можно представить себе его потрясение, когда через три дня от Верховного Главнокомандующего пришла телеграмма, которая сообщала, что армия снабжена хлебом только на три дня. Этого было достаточно, чтобы решилась участь великого князя. Никто уже теперь не мог разуверить царя в том, что великий князь замышляет поход на столицу и намеревается свергнуть с престола царя. Великий князь был назначен главнокомандующим кавказской армией, а царь принял на себя верховное главнокомандование. В этом царь также последовал совету Распутина. Три дня Николай Николаевич оставался еще в главной квартире. Царица-мать хотела уговорить царя отменить это распоряжение. Но он остался при своем первом решении и распорядился подать Николаю Николаевичу поезд, который должен был доставить его на Кавказ.
ДАР ПРОЗОРЛИВОСТИ У РАСПУТИНА
Я посещал Распутина всегда с утра, и мы с ним устанавливали программу дня. В то же время я узнавал события прошедшего вечера. Мы всегда обменивались нашими сведениями. Однажды я нашел Распутина в большом волнении и заключил из этого, что с ним происходит что-то особенное и опять проявляется его "сила". Он меня действительно удивил ошеломляющим сообщением: - Слушай, Арон, в Киеве готовится еврейский погром. Ты должен принять меры. Можно себе представить, насколько меня такое сообщение поразило. Я имел в Киеве много родственников, и нападки на евреев мне и так причиняли много хлопот. На мою просьбу о сообщении подробностей Распутин ограничился еще более неясным намеком: - Нужно будет кончить со стариком, - сказал он. Прозвище "старик" нами всегда употреблялось для председателя Совета министров. В то время эту должность занимал Столыпин. Намек Распутина я мог понять только в том смысле, что Столыпин скоро умрет. Ближайшие подробности о предстоящем несчастье мне не были сообщены. Я старался разузнать у Распутина, почему Киеву угрожает еврейский погром и каким путем можно его предотвратить. В случае необходимости я хотел послать в Киев предупреждение. К моему удивлению, Распутин объяснил мне, что избежать погрома можно лишь в том случае, если царь при своей поездке в Киев не возьмет с собой Столыпина, так как Столыпина в Киеве убьют и он больше не вернется в Петербург. Я должен сознаться, что, даже при моей вере в способность Распутина предсказывать будущее, это откровение мне показалось маловероятным. Несмотря на мою малообразованность, во мне часто возникали сомнения в возможности тому подобных чудес и что не кроется ли за ними надувательство. Однако многое из деятельности Распутина возбуждало во мне большое изумление, несмотря на то что я знал, что он большой ловкач и великолепно умел использовать свое положение при дворе. Что же касается указанного предсказания, то я не знал, что о нем думать. Несколько дней спустя Распутин рассказывал мне, что он имел с царем беседу по поводу его предстоящей поездки в Киев. Результатом беседы он был очень недоволен. Он предупреждал царя и советовал ему не брать с собою Столыпина. Хотя он и не предупреждал самого Столыпина о грозящей ему опасности, ибо он не был его другом, но так как царь в нем нуждался, то нужно было его щадить. Столыпин меня не трогает, пояснил Распутин, и я не хочу подставлять ему ногу. Царь также не обратил особого внимания на это предсказание Распутина. Он не хотел отказаться от сопровождения его Столыпиным. Это послужило поводом недовольства Распутина, которое не было вызвано тщеславием, а сознанием того, что поездкой решается судьба Столыпина. Столыпин поехал в Киев и был там убит агентом Киевской охранной полиции евреем Багровым. Когда я впоследствии рассказывал этот случай моим знакомым из придворных кругов, то некоторые из них высказали мысль, что царь, может быть, потому и взял с собой Столыпина, что верил предсказаниям Распутина. Я считаю это мнение совершенно необоснованным. Хотя Николай и верил предсказаниям Распутина, но это предсказание могло и ему показаться слишком невероятным, чтобы ему верить. После покушения на Столыпина царь послал Распутину телеграмму: "Что делать?" Распутин ответил телеграммой: "Радость, мир, спокойствие! Ты, миротворец, никому не мешаешь. Кровь инородцев на земле русского царя столь же ценна, как своих собственных братьев". Царь распорядился, о принятии всех мер против возможных выступлений против евреев. Реакционеры были разочарованы. Погром не состоялся.
РАСПУТИН КАК ВРАЧЕВАТЕЛЬ
Я хочу рассказать несколько случаев, которые должны послужить показателем чудесной силы Распутина как врачевателя. Мой второй сын уже долгое время страдал болезнью, которая считалась неизлечимой. Его правая рука постоянно тряслась, и вся правая сторона была парализована. Он ежегодно несколько месяцев должен был проводить в кровати. Когда я услышал от Вырубовой и других дам о способности Распутина излечивать болезни, я его несколько раз просил помочь моему сыну. Но он не соглашался на исполнение моей просьбы и всякими путями изворачивался. Во время одного из его деловых посещений он увидел на моей квартире в очень жалком положении моего сына, и его, наверно, охватило сострадание к нему. Не спуская с него глаз, он предложил мне привести его рано утром, пока он еще не встал, к нему. Мой сын должен был поджидать Распутина в одной из комнат, а я разбудить его, но так, чтобы он меня не видел. Я привез моего больного сына на квартиру Распутина, посадил его в кресло в столовой, сам постучал в дверь спальни и быстро покинул его квартиру. Мой сын домой вернулся через час. Он был излечен и счастлив. Болезнь больше не возобновилась. Он рассказывал, что его лечение производилось Распутиным следующим образом. Распутин вышел к нему из своей комнаты, сел напротив него в кресло, опустил на его плечи свои руки, направил свой взгляд ему твердо в глаза и сильно затрясся. Дрожь постепенно ослабевала, и Распутин успокоился. Потом он вскочил и крикнул на него: "Пошел, мальчишка! Ступай домой, иначе я тебя выпорю". Мальчик вскочил, засмеялся и побежал домой. Я испытал силу Распутина также на себе. Уже много лет я был страстным игроком и проводил много ночей напролет за карточным столом. Я основал несколько карточных клубов. Однажды я так сильно увлекся игрой, что трое суток подряд провел в клубе. Как раз в то время Распутин имел важное дело ко мне. Он звонил мне по телефону, приходил сам в клуб, но ничего не помогало. Когда мы наконец встретились, он спросил, что со мной случилось. Я сознался ему, что я много потерял и не хотел прерывать игру до тех пор, пока я опять не отыгрался. Распутин внимательно меня выслушал. Когда я закончил, он как-то странно улыбнулся и сказал: - Я дам тебе деньги. Ступай играть. Я очень удивился его предложению и отказался играть на его деньги. - Вместо того, чтобы проигрывать деньги, - сказал Распутин, - ты бы лучше купил себе новые мозги. Он пригласил меня сесть за стол и воскликнул повелительно: - Садись теперь выпьем! Я последовал его приглашению. Распутин принес бутылку вина и налил два стакана. Я хотел пить из моего стакана, но Распутин дал мне свой, затем он перемешал вино в обоих стаканах, и мы должны были его одновременно выпить. После этого странного действия наступило короткое молчание. Наконец Распутин заговорил: - Знаешь что? Ты в свою жизнь больше не будешь играть. Конец этому. Ступай, куда ты хочешь! Я хотел бы видеть, исчезнешь ли ты еще раз на три дня. Пока он говорил, он все время смотрел мне напряженно в глаза. Я испытывал какое-то неприятное, странное чувство. После этого Распутин встал и оставил меня в замешательстве одного. После этого я до смерти Распутина никогда не играл, хотя оставался владельцем карточных клубов. Также я не играл на скачках и сберегал этим много денег и времени. После его смерти прекратилось действие странного гипноза, и я опять начал играть. Распутин рассказывал, что таким же образом он заставил Николая бросить пьянство. Как известно, царь был большой любитель выпить. Почти всегда царь был абсолютно трезвым только по утрам, примерно до десяти часов, после этого же он всегда был в опьянении. Временами он напивался почти до потери сознания, и на полковых праздниках офицерам обычно приходилось его выносить к автомобилю. Вообще по отношению к Николаю Распутин играл роль няньки. Он вмешивался в интимную жизнь всей царской семьи. Временами, уже с самого детства, у царя были заметны отклонения от нормальной половой жизни, что очень плохо влияло на нервную систему. Распутин обращался с царем как с мальчиком. Он покрикивал на царя, бранил его и командовал, а царь стремился поступать по его указаниям, совершенно не обижаясь на Распутина. Я неоднократно спрашивал Распутина, почему он не может совершенно излечить царя от пьянства. Он всегда ограничивался запретом алкоголя царю на две-три недели, но не больше, чем на месяц Распутин отвечал мне на это весьма неохотно или совсем уклонялся от ответа, что оставляло впечатление, что не в интересах Распутина было освободить царя совершенно от его недуга. Слабости царя Распутин умел использовать. Они давали ему возможность держать в руках всю царскую семью. Очень часто царь торговался с Распутиным, на какое время тот должен запретить ему пить. Обычно Николай просил о сокращении срока. Когда Распутин назначал один месяц, государь старался сократить срок до двух недель. Запрет давался иногда в письменной форме, особенно тогда, когда царь отправлялся на более продолжительное время в Ставку. Распутин требовал от царя в Ставке полного воздержания. Но освободить царя совершенно от запоя и других его слабостей было не в интересах Распутина Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление.
ВИТТЕ ИЩЕТ ПРОТЕКЦИИ РАСПУТИНА
Однажды позвонил ко мне граф Витте и просил приехать к нему по одному доверительному делу Я был сильно заинтригован. Хотя я и знал Витте давно, но в последние годы я не видал его. Немедля поехал к нему и был весьма любезно принят. В осторожной форме граф спросил меня, может ли он мне довериться и быть спокойным, что разговор останется в секрете. У него имеется план, который может оказаться весьма интересным для еврейского народа, а ему известно, что еврейский вопрос очень близок мне. Это введение меня подкупило, и я обещал графу никому не передавать содержание нашей беседы - Я считаю необходимым, - сказал Витте с выразительным взглядом, чтобы вы свели меня с Распутиным. Наступила пауза, и он старался выяснить, какое впечатление на меня оставило его желание Я уже привык, что высокопоставленные особы старались использовать для себя влияние Распутина, и поэтому предложение Витте меня нисколько не удивило. Я согласился свести его с Распутиным, и мы обсуждали, каким путем это осуществить. Я предложил ему сперва добиться расположения Распутина, с чем он вполне согласился. Посредницей для этого должна была быть использована графиня Витте: она удовлетворяла ходатайства просителей, посылаемых к ней Распутиным. Мы условились, что просители будут Распутиным посылаться просто к "мадам Матильде", не упоминая ни титула, ни имени, и предполагали, что удовлетворенные просители будут возвращаться с выражением благодарности к Распутину. Это должно было, по нашим предположениям, оставить благоприятное впечатление на Распутина и настроить его в пользу Витте. Я считал целесообразным найти скрытую квартиру, в которой Витте и Распутин могли бы встречаться совершенно незамеченными. Витте согласился и на это. Он имел ту же мысль, но не решился ее высказать. К моему удовлетворению, Витте сам пришел к мысли эту квартиру искать в доме, в котором жил Распутин. Сознаюсь, что мысль свести Витте с Распутиным и помочь первому опять занять руководящий пост, была для меня очень заманчивой. Во всяком случае, при проведении еврейского равноправия Витте мог оказать нам огромные услуги. При этом Витте должен был обещать мне, что, если нам удастся опять провести его к управлению государственным кораблем, он будет сотрудничать с нами в уничтожении еврейских ограничений Он согласился еврейский вопрос поставить на первый план, и договор между нами был заключен. Со своей стороны я обещал ничего не говорить его жене о предполагаемой встрече с Распутиным. При встречах с Распутиным Витте должен был называться "Иваном Федоровичем". Я начал осторожно подготовлять сближение Витте с Распутиным. Умный Распутин скоро заметил, к чему я клоню. Во время одной беседы, когда я старался осторожно наметить возможность такого сотрудничества, не называя имени, Распутин с лукавым взглядом заявил: - Я знаю, о ком ты говоришь. Это граф Витте. Он был рад, что для Витте потребовалась его поддержка и что он добивается с ним сблизиться. Он был польщен и охотно согласился на встречу. При подыскивании удобной квартиры в доме Распутина я наткнулся на имевшуюся в этом доме маленькую квартиру моего знакомого Хайта. Я предложил ему уступить мне на лето его квартиру, взамен на одну из моих находящихся поблизости от Петербурга, в Сестрорецке, дач. Он согласился на это, и я послал Витте ключ от квартиры. Для мелких услуг был нанят отставной солдат, который и понятия не имел, кто такой Витте. Первая встреча между Витте и Распутиным состоялась весною, в одну из суббот, в четыре часа дня. Результатами этой встречи оба были довольны. Распутин рассказывал потом мне, что он сперва спросил Витте, как ему величать его, и они условились: "Графчик". Беседа быстро завязалась. Распутин сразу поставил свои требования, и соглашение было легко достигнуто. Распутин пояснил: - Положение очень тяжелое. Ты человек умный, сделай свое предложение! Витте пояснил, что он в немилости, потому что он против войны. Но он не может увлечься войной. - Дай тебя поцеловать!
– воскликнул восторженно Распутин.
– Я также не хочу войны. В этом я вполне согласен с тобой. Но, что делать? Папа против тебя, он боится тебя. Я, во всяком случае, в ближайшие дни переговорю с ним и посоветую ему поручить тебе окончание войны. Я верю тебе. Во время дальнейшей беседы Витте объяснил, что газета "Новое время" творит много зла. Она пропагандирует войну. Необходимо каким-нибудь способом ее обезвредить. - Совершенно правильно, - сказал Распутин, - устрой это. - Следовало бы "Новое время" купить и продолжать в угодном нам направлении, - предложил Витте. - Хорошо, но следи за тем, чтобы эта цель была действительно достигнута. Ты знаешь, что у дворцового коменданта генерала Воейкова было несчастье с князем Андронниковым. Он устроил князю деньги для газеты, которая потом ополчилась на меня. Спустя двенадцать дней Распутин сообщил Витте, что он имел относительно его разговор с царем. - Я ему рассказал, - заметил Распутин, - что Матильда делает все, чтобы устроить моих просителей, что я с тобой встречаюсь и что он может на тебя полагаться. Царь, однако, не мог решиться на новый призыв Витте к власти и мотивировал это следующим образом: - Ты должен знать, что, призывая опять графа Витте, я подвергаю себя большой опасности. Мои родственники поступят со мной таким же образом, как в свое время было поступлено с сербским королем Александром. Меня с женою убьют. Если я назначу Витте председателем Совета министров, то это будет означать, что я хочу заключить с Германией мир. - Помоги мне, отец Григорий!
– просил Витте.
– Не оставь меня! Ты действительно русский и откровенный человек. Родственники царя не хотят допустить, чтобы он действовал самостоятельно. Они злятся на меня за то, что я был творцом конституции. Царь не сдержал данное им народу обещание, и только это является причиной затруднений последующих лет. Через некоторое время граф Витте вызвал меня к себе и сказал: - Я сегодня переговорил с издателем "Нового времени". Ему срочно требуются деньги, и он просил моего совета, как их достать. Он даже согласен на продажу части акций газеты. Между прочим, он просил меня похлопотать перед министром финансов Барком о выдаче ссуды под залог акций. Я нахожу, - заключил Витте, - что сейчас самый удобный случай, чтобы добиться влияния на "Новое время" и прекратить ее злостную пропаганду. Если Распутин может собрать необходимую сумму денег, то я все сделаю. Мы возьмем в свои руки "Новое время", и оно будет обезврежено. Поговорите по этому делу с вашими евреями. Они не должны были бы упустить этот случай обезоружить своего злейшего врага. Я рассказал Распутину об этом разговоре с графом Витте. После короткого совещания мы решили обратиться к нашему "умному банкиру" (так называл Распутин известного финансиста Димитрия Рубинштейна). Кроме того, мы решили поставить в известность барона Гринцбурга и Мозеса Гинцбурга. Распутин пригласил к себе всех этих финансистов и предложил им купить эту враждебную евреям газету. Он старался убедить еврейских финансистов, что такая сделка была бы в интересах всего еврейства, и его предложение оставило сильное впечатление на собравшихся, так как без уговаривания Распутина было ясно, что покупка "Нового времени" могла принести нам много пользы. Тем выше они оценили выступление Распутина в интересах евреев. При его тогдашнем влияния занятая им позиция имела громадное значение для евреев. Поэтому они всеми средствами старались заполучить Распутина на свою сторону и поручили мне постараться все больше и больше связывать его с нами. Акции "Нового времени" были приобретены на имя графа Витте, а затем переуступлены им Рубинштейну. Рубинштейн радовался очень, что теперь закончится травля против евреев, а Витте был доволен, что "Новое время" перестанет теперь его ругать и не будет ему вредить. Отношения между Распутиным и Витте продолжались до смерти последнего. Они часто встречались, и Витте, по-видимому, не оставлял мысли при помощи Распутина вновь забрать в свои руки власть. Однако, обладая хорошей шпионской организацией, старый двор вскоре разузнал о дружбе Витте с Распутиным. Шпионили не только за царем, царицей и царскими детьми, но следили за всеми лицами, имевшими доступ ко двору. Я, например, не мог шагнуть в Петербурге, чтобы за мной не следили. Бывали случаи, что за мной одновременно следило несколько агентов. Известие, что Витте при помощи Распутина ищет сближения с молодым двором, привело противников Николая II в сильное волнение, а также произвело возбуждение в кругах старого двора. Там против Витте боролись очень энергично. Предполагали, что этот замечательный государственный муж мог предпринять такие шаги, которые могли бы сильно повредить старому двору. Когда Витте умер, то по Петербургу ходили слухи, что враги его отравили.
СМЕРТЬ ЛОРДА КИТЧНЕРА
Когда я однажды в одиннадцать часов утра пришел к Распутину, мне бросилось в глаза, что он чем-то очень взволнован. Выяснилось, что он только что приехал из Царского Села. На мой вопрос о причине его беспокойства Распутин ответил, что вопрос касается весьма секретного дела и я не должен никому о нем даже заикаться. Случилось большое несчастье, царица очень озабочена. Она все время только плачет и в отчаянии хватается руками за голову. - Страшно, что папа натворил, - пояснил Распутин.
– Кажется, он всех нас погубит. Я его спрашивал, что случилось, но он молчал. Он также очень озабочен. Распутин, впрочем, не мог долго скрывать и рассказал мне все подробности. - Случилась большая беда, - сказал он.
– Один английский генерал был по дороге к нам; он хотел нам помочь и принять кое-какие шаги, чтобы скорее и с успехом закончить войну. Но его корабль потоплен германцами. При этом говорят, что мы виноваты. Германские шпионы своему штабу сообщили, что английский генерал находится на пути к нам. Далее Распутин рассказал, что царица боится, что подозрение в измене может пасть на нее, как немку. Она просила Распутину при помощи его сверхъестественных способностей указать виновника гибели Китчнера. - Я в первый раз услышал, что этого генерала ждали к нам, - сказал Распутин, - моя сила не распространяется на иностранцев. Но я все же раскрою, кто узнал об отъезде Китчнера. Говорят, что это был умный человек. Три дня спустя я узнал от Распутина, что он имел разговор с Николаем II. Царь уже немного успокоился и рассказал Распутину, что он был извещен шифрованной телеграммой об отъезде Китчнера. В то утро он встречался только с дворцовым комендантом Воейковым и адмиралом Ниловым. С ними он завтракал, и при этом они довольно много выпили. - Следовательно, - сказал Распутин царю, - ты был выпивши и рассказал своим друзьям о полученной телеграмме. Воейков рассказал об этом германскому шпиону Андронникову, а последний сообщил германцам. Таким образом, все ясно. Царь справился у Воейкова, и тот подтвердил, что он действительно передал князю Андронникову услышанное от царя сообщение. Он будто бы хотел этим понудить Андронникова поместить в своей газете приветственную статью. Андронников был странный человек с темным прошлым. Никто с ним не считался, но все-таки он находился со всеми в деловых отношениях. Будучи очень тучным, он все же был весьма подвижным и деятельным. Утверждали, что он - германский шпион, но, несмотря на это, он оставался неприкосновенным и мог передавать военные сведения через Швецию в Германию. Его отец был армянин, мать немка, а воспитывался он в Германии. Он был лютеранином, но это ему не мешало быть на короткой ноге с высшим православным духовенством и раздавать всем своим друзьям и знакомым иконы. Даже царь и царица имели от него иконы Он считался большим святошей. Его двоюродная сестра, княгиня Орбелиани, ввела его ко двору. Распутин говорил про него, что он пузырь, который лопнет и при этом даст много вони. До войны Андронников был большим бабником, но во время войны стал гомосексуалистом. Поэтому никто не удивлялся тому, что на его квартире всегда вращалось много молодых людей. Странно было только то, что большинство молодых людей были офицеры. Он снабжал их деньгами и вообще принимал их очень радушно. Стол всегда у него был накрыт. Молодые офицеры посещали его очень охотно и выбалтывали доверенные им военные тайны. Андронников был близким другом жандармского полковника Мясоедова и военного министра Сухомлинова. Оба последних привлекались к ответственности за шпионаж. Мясоедов был повешен, и мне кажется, что Андронников был зачинщиком этих преследований. Я припоминаю еще случай, в котором роль Андронникова была не из красивых. Он имел родственника по имени Думбадзе. По рекомендации Андронникова Сухомлинов поручил ему закупку военных припасов в Америке. После исполнения возложенного на него поручения, Думбадзе вернулся в Россию, но имел неосторожность разойтись с Андронниковым. Это побудило Андронникова донести на своего родственника и его друга инженера Веллера, как на шпионов и сотрудников Мясоедова. Оба были арестованы и преданы военному суду Дед Веллера, девяностолетний старик, обратился ко мне с просьбой помочь спасти его внука. Несмотря на мои старания, мне не удалось приостановить этот ужасный процесс. Военным судом в Бердичеве Думбадзе и Веллер были приговорены к смертной казни. Приговор был представлен на утверждение царя и должен был быть приведен в исполнение в сорок восемь часов. Родственники Веллера поспешили ко мне. Во время их прихода у меня находилась княгиня Тарханова, родственница Думбадзе. Она присоединилась к родственникам Веллера, и мы все отправились к Распутину. - Смотри, что твой Андронников натворил, - сказал я, чтобы его поддеть. Я знал, что Распутин ненавидит Андронникова - Что мне делать?
– спросил Распутин - Сейчас же ехать к царю и просить о помиловании. - Хорошо, я это сделаю, - ответил Распутин, - но с Андронниковым я еще рассчитаюсь. Распутин потребовал из охранного отделения автомобиль и поехал с родственниками Веллера в Царское Село. Он оставил их на вокзале и заявил им: - Если я поймаю царя, то его помилования я добьюсь в пять минут. К счастью, царь был во дворце. Смертная казнь была заменена шестилетним заключением в исправительном доме. Распутин, вернувшись с этим сообщением, поцеловал обоих евреев и сказал: - Славу Богу, жизнь осужденных спасена. Теперь нужно работать дальше. Я боялся, что военный министр Шуваев сразу не подчинится распоряжению царя о помиловании. Поэтому мы просили Распутина съездить к военному министру и попросить его немедленно передать распоряжение царя в ставку. Однако Распутин отказался обратиться к Шуваеву. Тогда мы сами вместе с княгиней Тархановой отправились к военному министру. Шуваев исполнил нашу просьбу и протелеграфировал в Бердичев. После исправительный дом для осужденных был заменен тюремным заключением на два года восемь месяцев. Участие Распутина в этом деле было также отчасти вызвано желанием освободить армян от подозрения в шпионстве. Распутин особенно любил армянский народ и носился с мыслью выдать свою дочь Марью замуж за армянина. Дело Думбадзе имело довольно значительные последствия. Андронников был очень дружен с генералом Воейковым и адмиралом Ниловым, и эти постоянные участники царских попоек всегда старались защищать Андронникова перед государем. Старый двор также поддерживал Андронникова, так как он был в родстве с князем Шервашидзе, морганатическим супругом вдовствующей императрицы. Этим и объясняется, что Андронников мог безнаказанно заниматься своим опасным ремеслом. Интересно, что этот живущий шпионажем человек распространял среди солдат патриотические воззвания. Распутин любил торжественно праздновать свои именины. В этот день его квартира была обычно полна народу. Среди поздравителей явился также князь Андронников. Распутин отказался подать ему руку и громко заявил: - Твои руки запачканы кровью. Я знаю, кто ты. Ты кормишь рыб человечиной, так как ты виноват в смерти английского генерала. Ступай домой. Ошеломленный Андронников, ни слова не говоря, удалился. Сцена оставила очень сильное впечатление на присутствующих. Мы все не могли отделаться от очень тягостного чувства. В это время очень много лиц подозревались в шпионстве, и много невинных погибло, но князь Андронников имел возможность безнаказанно продолжать свое гнусное ремесло.
ПАДЕНИЕ МИНИСТРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ МАКЛАКОВА
Маклаков попал в министры внутренних дел не вследствие своих государственных способностей, а исключительно благодаря своим лакейским способностям. Он умел царя и наследника занимать своими фокусами. Но потерял он свою должность министра потому, что разошелся с Распутиным. Условия, при которых последовало падение Маклакова, наглядно характеризуют власть царского любимца. Я открыл на Фонтанке, в доме № 14 клуб. Освящение его прошло весьма торжественно. Основателем клуба считался граф Толстой, а президентом клуба был выбран барон Рооп. Правление его состояло из кавалерийского офицера-поручика Вермонта(1), впоследствии командующего Северо-западной белой армией, князя Бермонта-Авало- --------------------------------------(1) Дед которого был кавказский еврей. ва, графа Мусвиц-Шадурского, полковника кирасирского полка, и прокурора Розена. В клубе играли преимущественно в лото, и он должен был служить главным образом местом встреч для наших единомышленников. Иногда устраивались вечера и концерты. Я заботился о том, чтобы Распутин как можно чаще посещал наш клуб. Этим я хотел заручиться его помощью на тот случай, если бы клубу что-нибудь угрожало. Распутин не играл, но он приходил на наши обеды, если на них присутствовали люди, которых он ценил. Не приходится говорить о том, что наши обеды устраивались с большим великолепием: ели и пили на славу. Распутину подавались его любимые блюда. Это было необходимо потому, что он не ел мяса, сладких блюд и пирожных. Во время войны вина Распутину доставлялись из царских погребов или магазина Бродовича. Если Распутин хотел пить вино вне дома, то его сопровождал полицейский автомобиль с двадцатью бутылками мадеры. Министр внутренних дел Маклаков однажды поручил своему чиновнику особых поручений Николаеву произвести ревизию клуба. Николаев нам сообщил по секрету, что целью ревизии является подыскание причин к закрытию клуба. Сначала мы не хотели впутывать Распутина в это дело. Секретарь клуба Розен был юрисконсультом очень влиятельного реакционного "Союза Архангела Михаила". Мы шутили над тем, что Маклаков, несмотря на участие в клубе Розена, осмеливался выступать против него. Розен был этим сильно взбешен и говорил, что он уж найдет способ указать Маклакову его место. Несмотря на это, мы получили через два дня сообщение градоначальника, что клуб за несоблюдение устава закрывается. Это уже было со стороны Маклакова явное объявление нам войны, и мы решили добиться падения министра. По этому поводу я обратился к Распутину и имел с ним следующий телефонный разговор. - Слушай, - говорил я, - нашей хорошей жизни настал конец. - Почему?
– спросил удивленный Распутин. - Закрыли наш клуб, потому что ты его посещал. Нам за это хотят отомстить. - Приходи ко мне, дурак, - ответил Распутин. Я поехал. Он хотел знать, что случилось. Я старался осветить дело так, что закрытие клуба являлось только интригой против Распутина. Распутин обратился к градоначальнику Драчевскому, которому были подчинены клубы и писал ему "Милый, дорогой градоначальник, только в одном месте я мог отдохнуть. Отмени твое распоряжение о закрытии клуба, не делай глупостей. Ты не смеешь подставлять нам к горлу нож. Выслушай подателя сего". Мы послали к градоначальнику депутацию, которая состояла из графа Толстого, Розена и Вермонта. Градоначальник принял депутацию очень любезно, но сообщил ей, что постановление о закрытии клуба состоялось без его ведома. Он лично ничего против клуба не имеет. Распоряжение о закрытии клуба дано министром внутренних дел. "Я получил от него даже выговор за то, что задержал на два дня закрытие клуба", - пояснил он. Я поехал к Распутину и подробно передал ему наши переговоры с градоначальником. Чтобы его больше разозлить, я прибавил, что Маклаков закрыл наш клуб только потому, что он считает клуб гнездом Распутина, где, по словам Маклакова, конокрад Распутин устраивает свои оргии. Распутин очень разозлился. Он бегал по комнате и ругал Маклакова площадными словами, причем нужно заметить, что Распутин умел ругаться. Он владел такими отборными ругательствами, что даже мужчинам становилось не по себе от них. - Если он думает, что он оседлает меня потому, что у него длинные усы и он умеет развлекать наследника, и поэтому он творит разные глупости, то он весьма ошибается. Я ему покажу... Уж помянет он меня. Он подсел к своему письменному столу и написал министру следующее письмо: "Слушай, министр. Ты думаешь, что потому, что царь привез тебя из Чернигова вследствие твоей длинной бороды, и потому, что ты комедиант, ты можешь делать все, что ты хочешь. Когда ты приехал из Чернигова, твои усы были напыщены, но я их тебе сорву. Ты закрыл мой клуб, и за это ты получишь щелчок от меня. Благодари Бога и отца Григория, что я ограничусь лишь щелчком. Ты был дураком и дураком останешься. Ты можешь на меня жаловаться, мне начхать на тебя". Распутин передал мне письмо, вызвал по телефону начальника охранного отделения и потребовал подать ему автомобиль. В нем он немедленно отправился в Царское Село, чтобы жаловаться на Маклакова царю. Перед отъездом он просил Николая освободиться от других занятий, так как он имеет к нему важное дело. Министра внутренних дел немедленно уволили. Распутин сообщил мне результат своих переговоров по телефону, и я просил членов нашего клуба отправиться к Маклакову, чтобы передать ему письмо Распутина. - Почему вы не передали мне письма Распутина до моего увольнения? воскликнул в отчаянии Маклаков. Я закрыл клуб потому, что Распутин творил там разные безобразия. - Распутин знал, что вы безобразничаете в других местах, но ничего против вас не предпринимал, - ответил один из членов нашего клуба. Приведенный выше поступок Распутина сильно поднял его популярность в обществе. Все чиновники старались ему понравиться и услужить. Стремление заискивать у Распутина принимало иногда весьма некрасивые формы. Мне приходилось часто наблюдать, как высокопоставленные лица, миллионеры и духовные лица унижались перед этим неотесанным мужиком. Одного слова его было достаточно, чтобы решить судьбу человека. Стремление получить при посредстве всемогущего Распутина всякие выгоды
ЧТО МОЖЕТ НАТВОРИТЬ МИНИСТР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
В первые годы после появления Распутина в свете на него имела большое влияние графиня Клейнмихель. Она имела салон, находилась в прекрасных отношениях со всеми кругами высшего петербургского общества, и с нею считались даже при дворе. В ее салоне вращались дипломаты и высшие государственные сановники, финансисты и множество дам высшего общества. Старая графиня была ловка и умна, а также умела со всеми ладить. Она была очень дружна с графиней Игнатьевой, которая была председательницей реакционного общества "Звездная Палата". Обе дамы занялись Распутиным, чтобы использовать его влияние на царя в своих интересах, но скоро должны были прийти к заключению, что Распутин не допускает использовать себя в качестве слепого орудия. После этого он стал им казаться подозрительным. Они начали натравлять монаха Илиодора против Распутина. До тех пор Распутин и Илиодор были друзьями. Теперь Илиодор сделался злейшим врагом Распутина и начал строить всевозможные козни против Распутина. В то время - я уже не могу припомнить, в каком это было году Распутин находился в своем родном селе Покровском, в Сибири. Его старый друг, епископ Варнава, который был ему обязан своим епископским посохом, направился туда и старался его уверить, что было бы лучше помириться с Илиодором. Далее он рассказывал, что друг Илиодора, бывший нижегородский губернатор Хвостов, очень охотно взял бы на себя посредничество между обоими. Вследствие этой услуги Хвостов надеялся попасть в министры внутренних дел. Когда Распутин собирался возвращаться в Петербург, Варнава просил его разрешения познакомить с Хвостовым и получил его согласие. Дорогу в Петербург Распутин вместе с Варнавой частью проделал на одном из волжских пароходов. Телеграфно извещенный Варнавой, Хвостов выехал им навстречу. Его друг князь Андронников сопровождал его. Варнава познакомил Распутина с Хвостовым следующими словами: - Вот толстяк, которому я послал телеграмму. Между Распутиным и Варнавой завязался разговор, который главным образом вращался около предполагаемого назначения Хвостова министром внутренних дел. - Тебе придется выйти из "Союза русского народа", - сказал Распутин. - Я совсем не принадлежу к этому "Союзу", - ответил Хвостов.
– Но его членами являются монархисты, и поэтому я должен их поддержать. - В каких отношениях ты находишься с Илиодором?
– спросил Распутин. - Он все делает по моей указке, - пояснил Хвостов. - А если я потребую, чтобы Илиодор был сослан?
– спросил Распутин. Исполнишь ли ты это? - Если Илиодор узнает, что я против него, то он сам исчезнет. Тебе не придется тогда его бояться. Распутин был, очевидно, успокоен заверениями Хвостова. После возвращения в Петербург он предложил царю назначить Хвостова министром внутренних дел. Царь согласился с этим предложением, и назначение Хвостова состоялось. Таким образом, исполнилась мечта Хвостова. Скоро Распутин стал замечать, что Хвостов действительно произвел на Илиодора какое то давление. Наконец монах бежал в Норвегию и уже оттуда продолжал свои нападки на Распутина. В действительности же побег Илиодора в Норвегию был условлен с Хвостовым. Илиодор получил даже из секретных сумм Министерства внутренних дел шестьдесят тысяч рублей. Эта сумма была ему уплачена будто бы за то, что он не станет публиковать своих разоблачений против императрицы. Из Христиании Илиодор вел переписку с Хвостовым по поводу организации покушения на Распутина. Илиодор предполагал произвести покушение при посредстве одного из своих фанатичных приверженцев. В этот момент на сцену выплыло еще третье лицо. Это был товарищ министра внутренних дел Белецкий, который сам мечтал о должности министра. Белецкий хотел услужить Распутину и для этого шпионил за перепиской Хвостова с Илиодором. Хвостов назначил своим секретарем мелкого журналиста Ржевского. Его товарищ Белецкий сумел перетянуть Ржевского на свою сторону, Однажды Ржевский просил через моего друга инженера Гейна передать мне, что он получил от Хвостова поручение отвезти в Христианию письма для Илиодора, а также передать последнему нужную для подготовки покушения на Распутина сумму денег. После этого сообщения я немедленно встретился с Ржевским. Он показал мне письмо Хвостова к Илиодору и просил меня свести его с Распутиным. Он хотел раскрыть большой заговор, который был направлен не только против Распутина, но и против царицы. Я полагаю, что Ржевский немного хвастался. Я думаю, что в то время против императрицы ничего не предполагалось, а только против Распутина. Я поспешил к нему. Увидев письмо Хвостова, он очень заволновался. Мы обсудили, что делать. Я предложил ему поручить жандармскому полковнику Комиссарову проследить это дело. Распутин согласился, и я поспешил к Комиссарову и изложил ему все обстоятельства. - Что я заслужу за раскрытие всего дела?
– спросил он. - Что вы хотите?
– был мой встречный вопрос. - Я хочу быть произведенным в генералы и назначенным градоначальником одного из больших городов. Распутин согласился исполнить его желание. Я считал нужным привлечь к раскрытию дела также Белецкого, так как в его руках находились все нити. На другой день я привел Ржевского к Распутину, который его обнял. - Никому не верь, отец Григорий, - пояснил Ржевский, - ни Комиссарову, ни Белецкому. Они продадут тебя и, может быть, поступят так же, как поступил с Гапоном Мануйлов. Тебе известно, что Гапон был предан и в Озерках повешен. - Что мне теперь делать?
– спросил Распутин. - Продолжай спокойно переговоры с ними. Обещай их вознаградить, но не верь им. Разбор дела царь должен поручить совершенно непричастному лицу. На другой день мы с Распутиным поехали в Царское Село к Вырубовой, куда скоро явилась царица. Мы показали ей письмо Хвостова Илиодору, в котором сообщалось, что все приготовлено и убийцы ждут только письменного распоряжения Илиодора о приступлении к исполнению заговора. Я предложил поручить товарищу военного министра Беляеву расследовать дело о покушении. Беляев согласился на мое предложение, но просил письменного распоряжения царя. Его просьба была исполнена. С его же согласия Ржевский был по дороге в Христианию, на финляндской границе задержан и обыскан. После фотографирования письма Хвостова был освобожден и мог продолжать свой путь. Все телеграммы Илиодора к Хвостову проверялись военной разведкой. На обратной дороге из Христиании Ржевского вновь задержали. Он вез письмо Илиодора к Хвостову, в котором назывались трое согласных на произведение покушения царицынских крестьян. Этих людей задержали, а потом, вследствие просьбы Распутина, они были высланы генералом Беляевым в Царицын. Хвостов каким-то путем разузнал о нашем расследовании и моем участии в этом деле и решил мне отомстить. К этому ему скоро подвернулся подходящий случай. Я уже говорил, что царь не исполнил своего обещания объявить в Государственной Думе о своем решении ввести конституционную форму правления и уравнять в правах инородцев. Распутин поехал к нему и настаивал на том, чтобы предполагаемая реформа была проведена. Это было 6 января. Но царя нельзя было убедить исполнить его обещание. Распутин был очень огорчен и поехал к митрополиту Питириму. По телефону туда же был вызван председатель Совета министров Штюрмер. В Александро-Невском монастыре, на квартире Питирима состоялось совещание. Было решено, что Питирим должен написать царю очень убедительное письмо и в нем умолять царя склониться перед требованием времени и объявить ожидаемые новшества. Письмо подписали Питирим, Штюрмер и Распутин. Мне было поручено доставить письмо царю, и я повез этот исторический документ в Царское Село. К сожалению, я теперь уже не могу передать его содержание. У меня имелась копия этого письма, но она осталась среди моих бумаг в Петербурге. В свое время письмо на всех, его читавших, оставляло очень сильное впечатление. Я лично передал письмо Николаю при входе в Александровский дворец и мог наблюдать, что царь очень озабочен. Он просил меня передать Распутину, что он исполнит просьбу подписавших письмо. Этот ответ я сообщил Распутину, Питириму и Штюрмеру, которые были им очень довольны. Мы ждали, что 9 января будет объявлен Государственной Думе манифест. Но ничего подобного не случилось. В этот день царь посетил Государственную Думу, но ни словом не обмолвился о предполагаемых реформах. В ту же ночь по распоряжению министра внутренних дел у меня на квартире был произведен обыск. Меня арестовали. Какими-то путями Хвостов разузнал, что я передавал письмо Распутина, Питирима и Штюрмера царю. Узнав об этом, я много думал, не царь ли сам рассказал Хвостову об этом. Меня заключили в отдельную камеру при Петербургском охранном отделении. Шестнадцать дней никто не знал, где я нахожусь. Мои родные также были в полной неизвестности. Охранная полиция передала мне предложение Хвостова в борьбе с Распутиным перейти на его сторону. Об этом я и слышать не хотел. Мой старший сын посетил императрицу и сообщил ей о моем аресте. Она была возмущена и заявила: - Это революция! Хвостов позволил себе действовать против царя. Председатель Совета министров Штюрмер и его секретарь Манасевич-Мануилов тоже были очень озабочены. Мануйлов ночью вскочил с кровати и воскликнул: - Тогда они и меня могут арестовать! Хвостов свои меры предпринял совершенно неожиданно. Распутин был взбешен и не мог себе простить, что он провел Хвостова в министры. Мое положение было довольно угрожающим. Хвостов собирался легальным образом отправить меня на тот свет. Он достал подложные документы, которые должны были меня изобличить как шпиона. Документы были переданы военному суду, и без малого приговор состоялся бы. К счастью, я сумел доказать, что приписываемую мне переписку с вражескими агентами я не мог вести. Вследствие этого обвинение отпало. Через шестнадцать дней я был освобожден, но получил распоряжение в двадцать четыре часа оставить Петербург и выехать в Нарымский край в ссылку. Днем позднее моей семье также было предписано следовать за мною в Сибирь. К счастью, царица еще могла заблаговременно заступиться за мою семью и ссылка моей семьи была отменена. Царь в это время находился в ставке. После его возвращения в Петербург Хвостов поспешил представить ему совершенно извращенный доклад по делу Илиодора и моего ареста. Он старался всю ответственность свалить на Белецкого и Ржевского; между тем Распутин уже успел ознакомить царя с действительным положением этих дел. Он делал вид, что верит Хвостову, и последний был уже убежден в своей победе. Между тем царь отдал распоряжение о моем возвращении, которое меня застало в Твери. Сосланному же одновременно со мною моему брату с его сыном пришлось проделать всю дальнюю дорогу в Сибирь. Меня сопровождала в дороге моя собственная, состоящая из десяти человек охрана, так как я опасался, что Хвостов мог распорядиться покончить со мной по дороге. После моей ссылки в Сибирь я по распоряжению царя был причислен к двору. Николай II считал меня секретарем Распутина. Он не желал, чтобы кто-нибудь помимо его воли наблюдал бы за моею деятельностью. Это знал Хвостов. Что, несмотря на это, Хвостов все же счел возможным меня арестовать и сослать, царь считал возмутительным. Все же во время разговора с Хвостовым царь держал себя в высшей степени любезно. Хвостов понятия не имел о недовольстве им царя. Прием его царем продолжался два часа. Но когда Хвостов вернулся домой, он нашел там ожидающий его запечатанный пакет с распоряжением царя об его отставке. Он сомневался даже в подлинности приказа, так как только что царь был так любезен с ним. Хвостов немедленно поехал в Царское Село, чтобы говорить с царем, но не был им принят. Дома его ждала новая неприятность. Его вызывал к себе председатель Совета министров Штюрмер. Хвостов немедленно направился к нему. Здесь он узнал, что царь велел отнять у него все его ордена и сослать на шесть месяцев в его имение. В тот же вечер Хвостов(1) оставил Петербург. Еще до его отъезда на его квартире был произведен обыск, при котором по желанию Штюрмера присутствовал также я. Мы нашли много документов, важных бумаг и переписки. Среди них находились также письма царя, царицы и Распутина. Они все были сожжены. Ржевский одновременно со мной был сослан в Нарымский край. До его отъезда Хвостов велел доставить его в свой рабочий кабинет и там надавал ему несколько оплеух. По совету Распутина Штюрмер был назначен также министром внутренних дел. Распутин потребовал от Штюрмера новой должности для полковника Комиссарова. Его назначили градоначальником в Ростов-на-Дону. Белецкий надеялся получить должность генерал-губернатора в Иркутске, но Распутин уговорил его остаться в Петербурге, обещав ему устроить специальное министерство полиции. Пока Белецкий был назначен сенатором. Что же касается генерала Беляева, то в исполнение данного ему Распутиным обещания он был назначен военным министром. Но в это время Распутина уже не было в живых. Я еще должен заметить, что Хвостов имел особую причину быть мною недовольным. В 1915 году я вручил члену Государственной Думы князю Геловани документы, из которых усматривалось, что Хвостов занимался организацией еврейских погромов. Эти документы я получил от Белецкого за обещание устроить его министром внутренних дел. Геловани передал полученные от меня документы члену Государственной Думы Керенскому, который озаботился об их распубликовании. Эти документы вызвали большой шум. - --------------------------------------(1) Впоследствии арестован Керенским; посажен в "Кресты"; позднее переведен в Москву, где большевики расстреляли его вместе с Белецким. Керенский вел в Думе ожесточенную борьбу против реакционных партий и не упускал ни одного случая, чтобы выступить против них. О событиях в Государственной Думе нас регулярно информировал член Думы Караулов.
БОРЬБА ПРОТИВ АНТИСЕМИТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ
Долголетний министр юстиции Щегловитов имел очень вредное влияние на царя. Он старался с особенной настойчивостью доказывать ему, что все евреи заражены социализмом. По его мнению, их следовало поставить в такое положение, чтобы у них пропала всякая вера в социализм. Убийство мальчика Ющинского дало повод Щегловитову и другим врагам евреев начать против Бейлиса знаменитый ритуальный процесс. Но этот процесс не дал ожидавшихся последствий, а наоборот, они были весьма неприятны для самих зачинщиков процесса. Распутин ненавидел Щегловитова и нападал на него, где только мог. Щегловитову, знавшему влияние Распутина на царя, приходилось нападки и обиды со стороны Распутина молча проглатывать. Распутин упрекал Щегловитова в бессердечности и язвил над тем, что он теперь состоял членом "Союза Архангела Михаила", между тем как раньше он был социалистом. Когда затевался процесс Бейлиса, то Распутин открыто заявил Щегловитову: - Ты проиграешь процесс, и ничего из него не выйдет. Еще до окончания процесса Распутин уже предсказывал оправдание Бейлису. "Евреи не нуждаются в крови христиан, это я знаю лучше, чем ты", - уверял он министра юстиции. После своего увольнения Щегловитов обратился к Распутину с просьбой помочь ему снова стать министром. Распутин ответил ему довольно грубо, что только после его смерти он может рассчитывать на министерский пост. После смерти Распутина Щегловитов действительно сделался на короткое время председателем Государственного Совета. Когда по случаю процесса Бейлиса началась страшная травля евреев, я просил Распутина повлиять на царя о прекращении этой ужасной травли. Он неоднократно старался заговорить с царем по поводу процесса Бейлиса, но всегда получал ответ не затрагивать этого вопроса. Такое отношение царя сильно не нравилось Распутину. Он предполагал, что царь имел особые причины обращать большое внимание на науськивания Щегловитова. Во время переговоров с министрами относительно необходимости облегчения положения евреев, приходилось часто выслушивать ответ: "Гурлянд этого не хочет". Этот господин Гурлянд играл странную роль. По рождению своему еврей, сын раввина в Одессе, перешедший уже взрослым в христианство, он сделался страшным юдофобом и сумел завязать хорошие отношения с министрами. Как раз в то время он был главным редактором правительственной газеты "Россия". Он поддерживал открыто партию старого двора и агитировал против молодого двора. Несмотря на это, он имел сильное влияние на царя в еврейском вопросе. Я подозреваю далее, что фактическим застрельщиком процесса Бейлиса был Гурлянд. Во всяком случае он был неофициальным руководителем проводимой по этому поводу антиеврейской пропаганды. Совещания о том, как использовать этот ритуальный процесс вообще в борьбе с еврейством, состоялись на его квартире. Единственный обвиняемый Бейлис был оправдан, но в связи с этим процессом были привлечены к ответственности за превышение власти и другие противозаконные деяния начальник Киевской уголовной полиции и другие полицейские чины. Их приговорили к довольно суровым наказаниям. Делегация, состоявшая из московского раввина Мазо, киевского сахарозаводчика Льва Бродского и петербургского финансиста Герасима Шалита, обратилась ко мне с просьбой об исходатайствовании помилования осужденных. Я добился этого. При этом случае я должен отметить, что не только сам Герасим Шалит, но и остальные члены его семьи всегда охотно отзывались на обращаемые к ним просьбы о помощи нуждающимся своим единоверцам. Непостоянство царя отзывалось очень неприятным образом также в еврейском вопросе. Хотя он и был преданным другом Распутина, врага реакционных союзов, он все же одновременно был беспрекословным последователем этих же союзов. Поэтому Распутин не осмеливался открыто нападать на эти организации, хотя он при каждом удобном случае старался им вредить. По моему совету он уговорил царя прекратить выдачу сумм для поддержки известного реакционного деятеля Пуришкевича. Когда Пуришкевич узнал, что виновником прекращения этих ассигнований являюсь я, он стал моим злейшим врагом. Впрочем, Пуришкевич имел еще другую причину ненавидеть меня и Распутина. В руководимом им "Союзе Архангела Михаила" большую роль играл дружественный мне прокурор Розен. Все поступающие в "Союз" жалобы на евреев поручались ему для проверки. Я добился того, что эти жалобы Розеном передавались сперва мне. Могущие иметь для евреев нежелательные последствия жалобы мною сжигались и только самые безобидные передавались обратно в "Союз". Пуришкевич начал подозревать Розена. С большим портфелем, набитым жалобами на евреев, его проследили около моей квартиры. После этого он был смещен с должности секретаря "Союза Архангела Михаила". Для него это была потеря небольшая, так как он от меня получал в месяц две тысячи рублей и имел еще другие доходы. Розен объяснил мне секрет успеха у царя реакционных провинциальных губернаторов. Если губернатором назначался ставленник "Союза русского народа", то со всех сторон России от отделов "Союза" поступали царю благодарственные телеграммы. Я сблизился с председателем московского отделения "Союза", Орловым. За приличное вознаграждение он согласился распорядиться посылать благодарственные телеграммы царю также по случаю назначения рекомендованных Распутиным министров. Все расходы, конечно, покрывались мною.
РАСПУТИНСКИЙ СОВЕТ МИНИСТРОВ
Друзья Распутина часто шутили, что Распутин имеет свой собственный совет министров, значительно дельнее и положительнее царского совета. Но этот "совет министров" имел ту особенность, что он состоял исключительно из дам. Старая Головина была, так сказать, президентом. Она поддерживала Распутина своим именем и авторитетом среди петербургского высшего общества. Ее дочь, Маня, служила посредницей между Распутиным и высшим духовенством. Вырубова в исключительной мере способствовала при назначениях министров. Придворная дама Никитина поддерживала связь с председателем Совета министров. Одна из сестер Воскобойниковых работала во дворце, а другая поддерживала важные знакомства в руководящих военных кругах. Акулина Лаптинская служила сыщиком Распутина. Она снабжала его всеми новейшими сплетнями и секретами; единственный ее недостаток был тот, что она не была достаточно надежна и работала также на врагов Распутина. Прочие дамы исполняли самым добросовестным образом все поручения Распутина и служили ему душой и телом. К кружку его влиятельных поклонниц принадлежала также красивая фрейлина императрицы г-жа фон Ден, по рождению немка и замужем за немцем, русским морским офицером. Особенно она почитала Распутина за его пропаганду мира, но была и так ему очень предана. При встречах во дворце Распутин и госпожа фон Ден совершенно не разговаривали, но часто виделись на квартире его подруги Кушиной, которую он называл "красавицей". Там же часто устраивались веселые интимные вечера, на которые иногда приглашали и меня. Однажды один из гостей обратился к Распутину с вопросом, почему он больше симпатизирует немцам, а ненавидит англичан и французов. Изрядно выпивший Распутин дал совершенно неожиданный ответ. - Не могу я любить французов, - пояснил он, - потому что я знаю, что они не могут полюбить меня. Они республиканцы и революционеры, и я им кажусь смешным. Я могу работать только с монархистами. Но монархисты не должны никогда воевать между собой и всегда хорошо между собой уживаться. Поэтому Россия должна как можно скорее помириться с Германией. Это, конечно, не был исчерпывающий ответ Распутина по поводу его враждебности к войне. Но он ясно показал, что Распутин сознавал не только свою власть, но и ее пределы.
КАК СОСТОЯЛИСЬ НАЗНАЧЕНИЯ МИНИСТРОВ
С тех пор как Распутин возымел решающее значение при назначении министров, он постоянно искал подходящих кандидатов. Так как личные качества протеже ему были мало известны, то выбор кандидатов для него был очень затруднительным. Поэтому он постоянно обращался ко мне с просьбами указать подходящих лиц для одного или другого министерского поста. Часто это было весьма затруднительно. Наша задача осложнялась еще тем, что многие из намеченных нами кандидатов, зная колеблющийся характер царя, сами отказывались от предлагаемых им назначений. Особенно сложным становилось дело в последние годы царствования Николая П. Часто случалось, что царь телефонировал Распутину, требуя немедленно указать кандидата для какого либо освобождающегося поста министра. В таких случаях Распутин просил царя обождать несколько минут. Возвращаясь к нам он требовал назвать необходимого кандидата. - Нам нужен министр, - восклицал он взволнованно. Недалеко от телефона происходила тогда конференция, на которой иногда участвовали даже племянницы Распутина, между тем как царь ждал у телефонной трубки, Однажды Распутин во время разговора с царем сказал нам: - Нам требуется генерал.
– Случайно присутствовавший при этом мой сын Семен назвал фамилию Волконского, хотя тот был и не генералом, а товарищем председателя Государственной Думы. Распутин назвал фамилию царю. Вскоре после этого Волконский был назначен товарищем министра внутренних дел. Если выбор был особенно затруднительным, то нам приходил на помощь Манасевич-Мануйлов. Он, конечно, старался проводить своих людей. По его совету Штюрмер был назначен председателем Совета министров. Манасевич-Мануйлов рекомендовал нам Штюрмера как старого вора и жулика и ручался за то, что Штюрмер исполнит все наши пожелания. В первую очередь мы искали людей, согласных на заключение сепаратного мира с Германией. С Штюрмером мы долго торговались. Только тогда, когда нам казалось, что он достаточно подготовлен, последовало его назначение. Я выступал за него потому, что он был еврейского происхождения. Его отец воспитывался в первой школе раввинов в Вильно, потом крестился и сделался преподавателем гимназии. Потом он получил дворянство. Первоначально он имел другую фамилию и только потом стал называться Штюрмером. Я предполагал, что председатель Совета министров не станет возражать против уравнения в правах евреев, и не ошибся. Однажды царю понадобился в срочном порядке кандидат для должности обер-прокурора синода. Мы предложили профессора высших женских курсов Раева, старого и совершенно незаметного человека, носившего парик и очень комичного. Он был председателем учрежденного мною "Научно-коммерческого объединения". Несмотря на громкое название, это был обыкновенный игорный клуб, где днем и ночью шла крупная игра. Я должен заметить, что в то время царь говорил каждому вновь назначенному министру, что Распутин единственный человек, которому он доверяет. Его указание должно было служить в некотором роде направляющей рукой. - Распутин - посланец Бога, - говорил в таких случаях Николай.
– Я никогда в моей жизни не питал такой любви и доверия к человеку, как к Распутину. Посылаемые Распутиным к министрам записки обычно содержали оборот: "Расскажу любящему". Это означало, что Распутин по данному делу собирался говорить с царем Соответствующий министр в таких случаях считал просьбу Распутина как приказ царя и ставил на записке надлежащую резолюцию. Незадолго до своей смерти Распутин сообщил мне, что царь решил принять меры к улучшению положения евреев. Все министры получили указания пересмотреть постановления прежних министров по поводу ограничений мест жительства для евреев. Из архивов были извлечены старые дела о черте оседлости. Сообщение Распутина было также подтверждено мне Протопоповым, который к этому добавил, что желание царя - провести эти мероприятия без лишней огласки. Протопопов выразил желание, чтобы к нему явилась делегация евреев. Его желание было исполнено. Адвокаты Слиозберг и Варшавский, если я не ошибаюсь, были делегатами. Протопопов подтвердил им, что приняты уже меры к расширению еврейских прав. Он просил только считать это сообщение доверительным, чтобы избежать лишней огласки. На приеме еврейских депутатов присутствовал также генерал Курлов, занимавший тогда высокую должность в Министерстве внутренних дел. Убийство Распутина прекратило все подготовительные работы. После убийства Распутина царь распорядился в первую очередь обратить внимание на борьбу с революционным движением. Еврейский вопрос был снят с очереди.
РАСПУТИН-ПОЛИТИК
Каким представляли себе Распутина современники? Как пьяного, грязного мужика, который проник в царскую семью, назначал и увольнял министров, епископов и генералов и целое десятилетие был героем петербургской скандальной хроники. К тому же еще дикие оргии в "Вилле Родэ", похотливые танцы среди аристократических поклонниц, высокопоставленных приспешников и пьяных цыган, а одновременно непонятная власть над царем и его семьей, гипнотическая сила и вера в свое особое назначение. Это было все! Только немногим было суждено познакомиться с другим Распутиным и увидеть за всем известной маской всесильного мужика и чудотворца его более глубокие душевные качества. Люди, которые могли бы использовать его особое влияние и сугестивную силу для более высоких целей, не вникли в его душу и остались ей чуждыми и далекими. Почти все, кто искал его близости, стремились лишь к достижению своих личных, обычно весьма грязных целей. Для них он был только простым орудием для достижений их. У них не было охоты вдаваться в более глубокие размышления над его характером. Да и другой Распутин был им не нужен. Но за грубой маской мужика скрывался сильный дух, напряженно задумывавшийся над государственными проблемами. Распутин явился в Петербург готовым человеком. Образования он не имел, но он принадлежал к тем людям, которые только собственными силами и своим разумом пробивают себе жизненную дорогу, стараются разгадать тайну жизни. Он был мечтатель, беззаботный странник, прошедший вдоль и поперек всю Россию и дважды побывавший в Иерусалиме. Во время своих странствований он встречался с людьми из всех классов и вел с ними долгие разговоры. При его огромной памяти он из этих разговоров мог многому научиться. Он наблюдал, как жили люди разных классов, и над многим мог задуматься. Таким образом, во время его долгих паломничеств созрел его особенный философский характер. После проявления его решающего значения на царя Распутин не разменивал его на мелкую монету. Он имел собственные идеи, которые он старался провести, хотя успех был очень сомнителен. Он не стремился к внешнему блеску и не мечтал об официальных должностях. Он оставался всегда крестьянином, подчеркивал свою мужицкую неотесанность перед людьми, считавшими себя могущественными и превосходящими всех, никогда не забывая миллионы населяющих русские деревни крестьян. Им помочь и разрушить возведенную между ним и царем стену было его страстным желанием и пламенной мечтой. Долгие часы, проведенные им в царской семье, давали ему возможность беседовать с царем на всевозможные политические и религиозные темы. Он рассказывал о русском народе и его страданиях, подробно описывал крестьянскую жизнь, причем царская семья его внимательно слушала. Царь узнал от него многое, что осталось бы без Распутина для него скрытым. Распутин горячо отстаивал необходимость широкой аграрной реформы, надеясь, что она должна привести русского крестьянина к новому материальному благосостоянию. - Освобождение крестьян проведено неправильно, - говорил он часто. Крестьяне освобождены, но они не имеют достаточно земли. Обычно крестьянская семья численно велика и состоит из десяти членов, но участок земли мал. Из-за земли сыновья ссорятся с родителями, и им приходится отправляться в город в поисках работы, где они ее не находят. Окончится война, сыновья вернутся и поженятся. Чем же они тогда будут кормиться? Возникнут ссоры и беспорядки. Крепостные крестьяне жили лучше. Они получали свое пропитание и необходимую одежду. Теперь крестьянин не получает ничего и должен платить еще подати. Его последняя скотинка описывается и продается с торгов. До десятого года крестьянские дети бегают голыми. Вместо сапогов они получают деревянные колодки. Не хватает у крестьянина земли. Замирает вся жизнь в деревне. Распутин жаловался на то, что правительство не строит в Сибири железных дорог. - Боятся железных дорог и путей сообщения, - пояснял он.
– Боятся, что железные дороги испортят крестьян. Это пустой разговор. При железной дороге крестьянин имеет возможность искать себе лучшее существование. Без железной дороги сибирский крестьянин должен сидеть дома, не может же он пройти всю Сибирь пешком. Сибирский крестьянин ничего не знает и ничего не слышит. Разве это жизнь? Сибирь пространна и сибирский крестьянин зажиточен. В России же (Распутин понимал европейскую Россию) крестьянские дети так редко видят белый хлеб, что считают его лакомством. Крестьянин в деревне не имеет ничего. Пшеничную муку он иногда получает к Пасхе, мясо он даже по праздникам получает очень мало. Ему не хватает одежды обуви и гвоздей, но он ничего не может заказать. В деревне нет мастеровых. Если в деревне появляется нерусский мастеровой, то его прогоняют. Почему? Потому что он изготовил лопату, плуг или подкову, или потому что он починил сапоги? Боятся чужого мастерового. Боятся, что крестьянин мог бы разбаловаться, пожелать денег или земельного надела! Поясняют, что все это может привести к революции. Все это глупости. Дворянство имеет слишком много. Дворянство ничего не делает, но мешает и другим. Если появляется образованный человек, то кричат, что он революционер и бунтовщик, и в конце концов сажают его в тюрьму. Крестьянину не дают образования. Эта господская политика к добру не приведет. Распутин мечтал о крестьянской монархии, в котором дворянские привилегии не имели бы места. По его мнению, монастырские и казенные земли следовало разделить между безземельными крестьянами и в первую очередь между участниками войны. Частные помещичьи земли, по его мнению, тоже следовало отчудить и распределить среди крестьян. Для уплаты помещикам за отчужденные земли следовало бы исхлопотать крупный внешний заем. Распутин был очень высокого мнения о земледельческих способностях и благосостоянии немецких колонистов. Их чистоплотность и опрятная добротная одежда сильно выделяло их среди русских крестьян. Попадая в немецкую колонию, Распутин всегда удивлялся богатству их стола. Его особенно поражало, что колонисты пили не только чай, но и кофе. Эти наблюдения сильно врезывались в душу Распутина, и при разговорах с русскими крестьянами он всегда заводил разговор о благосостоянии немецких колоний. Он советовал русским брать в жены девушек из немецких колоний. Такие браки оказывались всегда как-то очень счастливыми. - Крестьянин рад, - говорил он, - если у него в доме немка, тогда в хозяйстве порядок и достаток. Тесть гордится такой снохой и расхваливает ее перед своими соседями. Уважение Распутина к Германии возросло еще больше после того, как Распутин узнал, что большинство употребляемых русскими крестьянами земледельческих машин германского происхождения. Он всегда стоял за немедленное заключение мира, даже при самых плохих условиях. По его мнение, любой мир для России был лучше, чем война. Когда Россия опять окрепнет, тогда и можно будет вновь пересмотреть мирные условия. На заявления, что о немедленном заключении мира не может быть и речи и поэтому за него и не стоит выступать, Распутин всегда отвечал: - Я ничего не боюсь. Я плохого ничего не хочу. Никто не имеет права уничтожать человеческие жизни. Существуют люди, которые занимаются посредничеством в денежных делах, в продажах домов и земель. Я хочу быть только посредником заключения мира. Даже папа говорит, что я прав и должен остаться нейтральным... Утверждение царя, что он не прекратит войны до тех пор, пока последний германский солдат не оставит русскую землю не влияло на Распутина. - Царь мог и это сказать. Он хозяин своего слова. Если он его дал, то он может его и взять обратно. Если он что-нибудь приказал, то новым приказом он первый может отменить. Он царь и может все. И каким путем прогнать из России всех немцев? Что делать с немецкими мастеровыми и купцами? Не помогало и разъяснение, что царь своими словами не хотел задеть русских немцев и говорил только о германских солдатах. Он хитро улыбался и говорил, что он не видит разницы между русскими немцами и германцами. Оба они преследуют одну цель, лишь с той разницей, что одни работают кулаком, а вторые деньгами и головой. - Русский, - говорил он, - привык к немецким товарам. Немецкие купцы поставляют хорошие товары и идут покупателям всячески навстречу. Немец умеет работать. Если в деревню попадает германский военнопленный, то бабы стараются заполучить его в свою избу, потому что он хороший работник. Кроме Германии, Распутина очень влекло к Америке. И это имело свои причины. В России имелось довольно много крестьян, родственники, которых жили в Америке и присылали оттуда своим родным в Россию денежные вспомоществования. Много бедных выходцев стали в Америке состоятельными фермерами, но оставшиеся и там простыми рабочими были довольны своими заработками. Для бедного русского крестьянина Америка казалась сказочной страной. Поэтому Америка импонировала Распутину, и он советовал жить с Америкой в дружбе и мире. Под конец я хочу еще рассказать один любопытный случай. После отступления русских войск из-под Варшавы Николай II вызвал в два часа ночи Распутина к телефону. Он был очень взволнован и говорил, что готов повеситься, так как Вильгельм предполагает учредить самостоятельное польское государство. Такого унижения он не может перенести... Распутин ответил ему: - Ты сам должен был полякам даровать самостоятельность. Но теперь имей мужество. Если ты вернешь Польшу, то ты ей дашь все... Они такие же славяне, как русские, и должны себя чувствовать хорошо.