Расплата. Трилогия
Шрифт:
В ночь на 31 октября губернатором из Парижа получено было распоряжение разрешить нам грузиться углем, но с тем, чтобы погрузка была закончена в 24 часа. Разумеется, за начало этого срока был принят момент официального получения разрешения, т. е. 4 ч. утра.
День 31 октября был первым днем настоящей угольной "страды". Много таких дней пережили мы впоследствии, но этот, первый, естественно, был самым тяжелым.
В Дакаре, как и вообще в тропиках, с 10 ч. утра и до 3 ч. пополудни жизнь замирает. Закрываются правительственные учреждения; магазины не торгуют; войска не выходят из казарм; рабочие-европейцы прекращают работы; все не только прячутся в тень от палящих лучей солнца, но и в тени стараются не шевелиться, потому что всякое резкое движение вызывает обильную испарину. Такого режима держатся люди, до известной степени акклиматизировавшиеся,
А что творилось в закрытых угольных ямах, где разгребали уголь, сыпавшийся сверху? Где температура достигала 37R R? Где самые сильные и здоровые не могли оставаться дольше 15--20 минут?.. Никто не жаловался. -- "Нужно! Нельзя иначе!" -- И работа кипела... Бывало, что не выдерживали и валились с ног. Этих, так же спешно, не теряя ни минуты, выносили на руках, клали под душ, и они, отойдя, передохнувши, опять возвращались к прерванной работе... Было много случаев легких солнечных и тепловых ударов, по счастью, обошедшихся благополучно. Только на "Ослябе" в 3 ч. дня скончался от паралича сердца лейтенант Нелидов...
1 ноября перед закатом солнца, как свалила жара, состоялись его похороны. Присутствовали все чины администрации колонии. Гарнизон Дакара участвовал в отдании воинских почестей при погребении...
Весь этот день был дан команде для отдыха, мытья и приборки, а 2 ноября, в 3 ч. дня, тронулись дальше.
Трое суток шли благополучно; потом начались аварии. Упомяну только главнейшие: 5 ноября в 8 ч. вечера у "Бородино" лопнул бугель эксцентрика; пока бугель заменяли новым (работа серьезная), "Бородино" шел под одной машиной и не мог давать больше 7 1/2 узла хода; тем же ходом шла и вся эскадра; повреждение было исправлено к 8 ч. утра 7 ноября; дали прежний ход -- 9 1/2 узла, но в 7 ч. вечера на "Малайе" лопнула серьга балансира... Приказали "Руси" ("Ролланду") взять ее на буксир; долго путались (с непривычки и в темноте), стояли на месте и только в 10 ч. вечера могли дать ход, да и то -- 4 1/2 узла!.. К утру, 9 ноября, "Малайя" поправилась; опять завернули по 9 1/2.
13 ноября, в 6 ч. пополудни, стали на якорь в открытом океане, южнее устья Габуна. Погода благоприятствует. Вчера и третьего дня была изрядная зыбь, а теперь -- не шелохнет. Из реки к нам на соединение немедленно вышли немецкие угольщики и "Esperance". Приехал вице-губернатор с массой цветов и добрых пожеланий. Видимо, глубоко счастлив, что мы не вошли в реку, потому что воспрепятствовать нам в этом намерении фактически средств не имеется, а вместе с тем в Liberville проживает английский консул, который не упустил бы случая завопить о нарушении нейтралитета...
И это -- союзники!..
Николай Угодник и Серафим Саровский сделали все, что могли. Не только торнадо нас не прихватило, но даже и зыбь шла с океана еле заметная. Погрузились -- словно в гавани.
18 ноября в 4 ч. дня снялись с якоря для дальнейшего следования.
И, кажется, вовремя.
19 ноября -- густая облачность и крупная зыбь, на которой перегруженные броненосцы здорово "клюют", то же и 20 ноября.
IV
Учения и занятия на походе. -- Great-fish bay и сердитый "Лимпопо". -- Angra Pequena и милейшие майоры. -- Вести о взятии японцами Высокой горы и о сюрпризах, приготовленных в Дурбане. -- У мыса Доброй Надежды. -- Шторм. -- У берегов Мадагаскара. --Вести о гибели первой эскадры. -- Адмирал и "шпиц"
Если стоянки на якоре характеризовались, как говорили в кают-компании, "черной лихорадкой" и "угольным запоем", то и пребывание в море, во всяком случае, нельзя было назвать временем отдыха.
Помимо того, что многое не было еще закончено постройкой или исправлением; помимо того, что днем и ночью во всех углах кораблей производились работы -- что-то разбирали, собирали, пригоняли, чинили и т. п., -- надо было еще обучать личный состав, дать ему ту подготовку, которой он не получил в мирное время, несмотря на донесения "о полной боевой готовности" и заверения, что "все обстоит благополучно"...
Конечно, в тех условиях бесприютности, в которых мы находились, главнейшей задачей было движение вперед, а так как беспрерывные аварии то на одном, то на другом корабле и без того сильно задерживали это движение, вынуждая без пользы расходовать наш жизненный эликсир -- уголь, то обучение маневрированию, неизменно сопряженное с тратой времени и угля, являлось пока неосуществимым. Сам адмирал, не признававший слова "невозможно", не рисковал таким вызовом судьбе... Зато все, что можно было делать, не замедляя по собственной воле движения эскадры, -- делалось.
Личному составу пришлось поработать.
Учения производились днем (в общей сложности) в течение 6 часов; вечером офицеры имели занятия в кают-компании, а ночью -- делались внезапные тревоги.
Еще 9 ноября адмирал отдал приказ, которым предписывалось накануне каждого учения по боевому расписанию, в кают-компаниях, по указаниям командиров и под руководством старших офицеров разрабатывать тактический план боя, исполнением которого должно служить последующее учение.
При этом указывалось, что "следует всегда задаваться эскадренным боем: вычертив (на бумаге) движения противных броненосных, крейсерских и минных отрядов за получасовой промежуток жаркого артиллерийского боя на средних расстояниях, надлежит определить, какой именно из линейных кораблей проекта будет изображаться правым и какой левым бортом своего корабля на предстоящем учении, затем каждому борту назначить противников, наиболее соответствующих по плану, и составить для каждой группы орудий и для каждого орудия в группе ведомость моментов выстрелов, направлений, расстояний и рода снарядов. В сводных ведомостях, управляющих огнем правого и левого борта, должны быть, кроме того, показаны моменты вероятных попаданий неприятельских снарядов и поражения, ими производимые: убыль именных людей, точные места пожаров, порча проводов, приборов и механизмов, места подводных пробоин и проч.
"Из общей ведомости в орудийные должны быть внесены сведения, касающиеся каждого орудия в отдельности, как по убыли людей, так и по повреждениям, влияющим на действие данного орудия непосредственно или отвлекающим на время прислугу его.
С подробностями плана должны быть знакомы не только офицеры, составлявшие его, но в равной мере и причастные к его исполнению нижние чины: артиллерийские и минные кондукторы и квартирмейстеры, комендоры, гальванеры, минеры, трюмные и проч. -- до санитаров включительно".
Приказ заканчивался так:
"Не следует смущаться непорядком, который будет иметь место при первых учениях: их следует доводить до конца и повторять. К учениям этого рода приступить немедленно и выполненные планы представлять еженедельно, или на стоянках, в мой штаб".
Нужно ли говорить, что этот приказ выполнялся? Что личный состав эскадры прилагал все усилия к осуществлению задач, поставленных адмиралом? В искреннем желании недостатка не было. Делали все, что могли. Но... план боя, вычерченный "на бумаге", проделанный во всех подробностях, "примерно", во время учения, -- мог ли вознаградить недостаток опыта, дать знание "ремесла", которое приобретается только практикой многолетнего эскадренного плавания, маневров и действительных стрельб?..
С одной стороны, лучше что-нибудь, чем ничего, а с другой... я не мог не вспомнить одного резкого изречения адмирала, командовавшего в 98-м году эскадрой Тихого океана, по поводу доклада флагманского артиллериста о неимении снарядов и зарядов для производства новой стрельбы, так как "количество, по штату положенное", уже израсходовано и можно стрелять только пулями из ружейных стволов, прикрепленных к большим орудиям.
Все-таки что-нибудь! -- комендор будет стрелять из ружья, но наводить ему придется самую пушку. Лучше, чем ничего! -- говорил артиллерист.